Сумеречная река (ЛП)

Он слегка потянул за цепь, что заставило меня уставиться на него.
— Идём. Ты же не хочешь заставлять своего отца ждать? — сказал он.
Он пошёл в сторону открытых дверей, и я последовала за ним.
Он был прав. Мне надо было сосредоточиться на отце, на том, почему я здесь. Наверное, причиной, по которой моё сознание всё время переключалось и цеплялось за гнев, был мой страх. Я так боялась, что Мор не выполнит свою часть сделки. Я боялась, что могу вообще не увидеть отца. Я была в ужасе от того, что мой отец мог быть уже мертв, и я напрасно пришла сюда.
Из-за последней мысли у меня даже навернулись слезы, но я сдержалась. Я отказывалась плакать перед Мором. Именно это я пообещала себе здесь и сейчас. Что бы ни случилось. Всю последнюю неделю я думала, что мой отец мёртв, и мне приходилось жить с этой ужасной реальностью, меняющей жизнь и разбивающей душу, и теперь, когда я знала, что он жив, что его можно было вылечить и освободить… лишиться его снова было ещё хуже, чем если бы я вообще не открыла тот гроб. Потеря кого-то, кого ты очень любил, могла разрушить. Но когда кто-то умирал, а потом у тебя появлялся ещё один шанс, после которого он должен был умереть снова… я не знала, что со мной станет после всего этого. Думаю, я могла стать животным, таким, которое состояло из одной лишь боли и вечно страдало.
Когда я подумала об этом, Мор посмотрел на меня поверх плеча. Мы прошли через круглую комнату, и я снова заметила его отполированный чёрный череп, сверкнувший в свете чёрных свечей, которые располагались в разнообразных светильниках на стенах.
— Если ты сможешь забыть о своей убийственной ярости на какое-то мгновение, — сказал он. — Я проведу тебе экскурсию по твоему дому, где ты проведёшь вечность. Вот это место мы, в силу ряда причин, зовём стойлом Сарви. Сарви не живёт в конюшне, как другие лошади, ведь он разумное существо и предпочитает, чтобы у него была своя комната внутри замка.
Несмотря на всё происходящее, мне стало интересно. Я оглядела комнату. Она не выглядела так, словно была предназначена для лошади. Её полы были из чёрного мрамора, на стенах были обои тёмно-синего цвета с красным рельефным узором. С одной стороны находилась примятая куча мха наподобие кровати, из-под которой торчало сено. Там также стоял длинный низкий стол, сделанный из костей и уставленный разнообразными мисками больших размеров. На другом конце находилось одно единственное кресло из чёрной кожи, а рядом с ним — книжный шкаф. Там также была кафедра, по типу тех, которые используют учителя, на которой лежала раскрытая книга.
Я попыталась представить Сарви, каким-то образом, сидящим в этом кресле, но потом поняла, что оно предназначалось для гостей. Гостей человеческих размеров. Образ, который возник у меня в воображении, чуть не вызвал у меня смех, и я поняла, что, наверное, брежу. Интересно, каково это было на самом деле сойти с ума? Узнала бы я вообще, если бы это случилось?
Мы начали спускаться по длинной винтовой лестнице, освещённой свечами, чёрный воск с которых всё капал, и капал, и капал вниз. Воздух здесь был влажным, хотя и пах слегка Мором, чем-то сладким с дымком. Стук от его железных сапог эхом отражался от округлых стен, а моя цепь звенела.
Наконец, когда у меня уже закружилась голова от хождения кругами, мы остановились, и Мор толкнул высокую деревянную дверь, которая открылась с громким скрипом.
Я оказалась в каком-то огромном зале, потолки которого были до невозможности высокими, на стенах были тёмные обои с нарисованными свечами, с которых стекал воск, а само помещение было абсолютно пустым, за исключением пяти человек, стоявших посередине. Четверо из них были одеты в плащи, их лица были скрыты, а их костлявые руки сжимали человека, стоявшего между ними.
Моего отца.
Увидеть его само по себе уже было шоком. Я не ожидала увидеть его так скоро, не говоря уже о том, чтобы вообще увидеться с ним. Но он стоял здесь, облачённый в такой же чёрный плащ, что и остальные, хотя его капюшон был снят, и его лицо хорошо было видно: седые волосы, чуть длиннее у основания шеи, залысина на макушке и длинная борода. Его голубые глаза уже не сверкали, как прежде, и были полны боли и любви.
 
Но это был он.
Мой отец.
— Папа! — закричала я, и почувствовала, как Мор приготовился удержать меня, но меня нельзя было удержать.
Я бросилась вперёд, приложив все свои силы, и почувствовала энергию, пульсирующую внутри меня, которая была движима любовью. Я вырвала цепь прямо из рук Мора.
— Папа! — снова закричала я, и как можно быстрее побежала по чёрному мраморному полу зала.
Цепь позвякивала у меня за спиной с каждым моим шагом. Мне показалось, что я услышала, как Мор что-то крикнул, и чем ближе я становилась к своему отцу, тем дальше фигуры в плащах отводили его назад. Но я не могла остановиться.
Я бросилась к нему, уткнулась головой в его шею и крепко обняла его, хотя он не мог обнять меня в ответ.
— Ханна! — воскликнул он хриплым голосом. — Моя дорогая Ханна!
Я начала рыдать. Слёзы полились из меня рекой прямо на его плащ. О, этот запах! Несмотря на то, где он находился, и как долго, он всё ещё пах для меня домом. Он навсегда остался бы для меня домом.
— Ханна, зачем ты пришла? — тихонько вскрикнул он. — Тебе вообще не надо было приходить. Я не знаю, как защитить тебя здесь.
Я выпрямилась, всё расплывалось у меня перед глазами. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я виделась с ним, но он выглядел точно так же. Он не был умирающим человеком, или человеком, которого всё это время держал в заточении Мор. Я обхватила его щёки дрожащими руками. Они были тёплыми.
— Это правда ты, — прошептала я. — Я думала, что ты умер.
Неожиданно я почувствовала присутствие Мора у себя за спиной, и мой отец посмотрел наверх, мимо меня, с гневом в глазах.
— Как ты посмел так с ней поступить? — зарычал он на Мора. — Ты посадил её на цепь. Ты монстр! Обращаешься с ней как с животным!!!
Мор сухо усмехнулся.
— Потому что она ведёт себя как животное. Вот и я веду себя как монстр.
Я почувствовала давление на шею, Мор поднял мою цепь.
— Я оставлю вас ненадолго, но только ненадолго. Не секундой больше.
— Мор излечит тебя от рака, — сказала я ему. — Ты будешь жить.
Он покачал головой, и его глаза наполнились слезами.
— И какой ценой? Ценой тебя, Ханна. Это будет невозможно вынести. О, моя дорогая, посмотри на себя. Посмотри, какая ты красивая, даже с этой штукой на шее. Ты несёшь её на себе как королева.
Что-то внутри меня в сотый раз разбилось.
— Я люблю тебя, — настойчиво прошептала ему я.
Я почувствовала, что мой ошейник начал превращаться в удавку, время тикало.
— Я так тебя люблю, папа, и мне так жаль, что мы проводили мало времени вместе, и что я не звонила тебе, хотя должна была, и что я думала, что ты всегда будешь жить, как солнце или луна. Я не знала, что солнце или луну можно забрать у меня, но тебя забрали. Забрали. Как бы я хотела вернуться в прошлое и остаться с тобой. Мне вообще не следовало уезжать, мне следовало остаться.
— Ханна, дорогая, — сказал он, попытавшись протянуть ко мне руки, чтобы обнять меня, но стражники-скелеты были сильны. — Ты не осталась, потому что это был не твой путь. Но я никогда не переставал любить тебя, ты это знаешь, как и я знаю, что ты никогда не переставала любить меня. Твои сережки… твои сережки будут напоминать тебе об этом.
Он снова посмотрел на Мора, и у него на лбу запульсировала вена. Не думаю, что когда-либо видела его в такой ярости.
— Ты отпустишь её. Ты оставишь меня, и отпустишь её. Мне не нужно твоё лекарство. Я лучше умру, зная, что она на свободе.
— М-м-м-м-м, — задумался Мор. — Как предсказуемо, Торбен. Но нет. Я оставлю её. Она гораздо интереснее, чем ты. Теперь ты отправишься с нами назад в Верхний мир, и если ты хочешь, чтобы всё у тебя было хорошо, ты останешься там. Ханна принадлежит теперь мне. Она принадлежит Туонеле.