Каждое лето после (ЛП)

— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Ты была права ранее, — говорит он, его голос грубый, как гравий. — Сложно видеть тебя здесь. Такое чувство, будто меня ударили в сердце.
У меня перехватывает дыхание. Он подносит бокал к губам и, запрокинув голову, залпом выпивает всё содержимое.
Внезапно мне становится на тысячу градусов жарче, и я остро ощущаю сырость под мышками и то, как челка прилипла ко лбу.
Наверху, наверное, всё распушилось. Я пытаюсь убрать волосы от лица.
— Сэм… — начинаю я, затем останавливаюсь, не уверенная, какие слова произнести дальше.
Я не хочу делать это сейчас. Пока нет.
Я подношу бокал ко рту и делаю большой глоток.
Взгляд Сэма неумолим. Его способность поддерживать зрительный контакт была тем, к чему я привыкла после того, как впервые встретила его. И когда мы стали старше, этот голубой взгляд воспламенял мою кровь, но теперь его давление стало непреодолимым. И я знаю, я знаю, что сейчас я не должна находить его привлекательным, но его мрачное выражение лица и твердая челюсть сбивают меня с толку. Он, бесспорно, великолепен, даже когда немного напряжен. Возможно, в особенности, когда он такой.
Я допиваю остатки виски и задыхаюсь от жжения. Он ждет, что я что-нибудь скажу, и мне никогда не удавалось уклониться от него. Я просто не готова бередить наши раны сейчас, не раньше, чем узнаю, переживем ли мы их во второй раз.
Я смотрю на свой пустой стакан.
— Я провела двенадцать лет, думая о том, что бы я сказала, если бы когда-нибудь увидела тебя снова, — я морщусь от собственной честности. Я делаю паузу, считая четыре вдоха и выдоха. — Я так по тебе скучала, — мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я хочу сделать, как лучше. Я хочу всё исправить. Но я не знаю, что сказать, чтобы сделать это прямо сейчас. Пожалуйста, просто дай мне ещё немного времени.
Я сосредотачиваю своё внимание на своем пустом стакане. Я обхватываю его обеими руками, чтобы он не видел, как они дрожат. Затем я слышу мягкий хлопок пробки бутылки. Я поднимаю взгляд, мои глаза расширяются от страха. Но сейчас его глаза мягкие, даже немного грустными.
— Выпей ещё, Перси, — мягко говорит он, наполняя стакан. — Мы не должны говорить об этом сейчас.
Я киваю и с благодарностью делаю глубокий вдох.
— Na zdrowie, — говорит он по-польски, прикасаясь своим бокалом к моему и поднося его к губам, ожидая, что я сделаю то же самое. Вместе мы залпом допиваем наши напитки.
В кармане у него жужжит телефон. Это не первый раз, когда он срабатывает сегодня вечером. Он проверяет экран и засовывает его обратно в шорты.
— Тебе нужно ответить? — спрашиваю я, думая о Шанталь и чувствуя укол вины. — Я не возражаю.
— Нет, они могут подождать. Я выключу его, — он поднимает бутылку виски. — Ещё один?
— Почему, черт возьми, нет? — пытаюсь улыбнуться.
Он наливает ещё, а затем обходит бар и садится на табурет рядом со мной.
— Нам, вероятно, следует пить медленнее, — говорит он, наклоняя свой стакан.
Я взъерошиваю пальцами челку, отчасти от нервов, отчасти в надежде придать ей хоть какой-то презентабельный вид.
— Однажды ты поклялась, что больше никогда не будешь стричь челку, — говорит Сэм, искоса глядя на меня.
Я поворачиваюсь на своем сиденье лицом к нему.
— Это, — произношу я, — моя чёлка после расставании!
И, ого, неужели я уже пьяна?
— Твоя что? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне лицом с кривой ухмылкой, при этом задевая мои ноги своими.
Я смотрю вниз, где его бедра обхватывают мои, затем быстро возвращаюсь к его лицу.
— Ну, знаешь — челка после расставании, — говорю я, стараясь произносить как можно более четко. Он выглядит озадаченным. — Женщины делают новые прически, когда нас бросают. Или когда мы кого-то бросаем. Или иногда как раз тогда, когда нам нужно начать всё сначала. Челка — это как канун Нового года, но с волосами.
— Понял, — медленно говорит Сэм, и ясно, что он имеет в виду Я ничего не понял, и ещё Это безумие. Но на его губах играет улыбка. Я стараюсь не зацикливаться на маленькой складке посередине его нижней губы. Выпивка и Сэм — опасная комбинация, понимаю я, потому что мои щеки подрумянились, и всё, о чем я могу думать, это о том, как сильно я хочу пососать эту складку.
 
— Так ты была той, кто бросил, или той, кого бросили? — спрашивает он.
— Меня бросили. Совсем недавно, — я пытаюсь сосредоточиться на его глазах.
— Ах, блин. Извини, Перси.
Он опускает голову до моего уровня, так что оказывается прямо на линии моих глаз. О боже, он заметил, что я пялюсь на его рот? Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. У него странное суровое выражение лица. Моё лицо горит. Я чувствую, как над моей верхней губой выступают капельки пота.
— Нет, всё в порядке, — говорю я, пытаясь незаметно промокнуть пот. — Всё было не так серьёзно. Мы были вместе не очень долго. Я имею в виду, семь месяцев. Это долго для меня — на самом деле, дольше всего для меня. Но, вроде бы, недолго для большинства взрослых людей.
О, хорошо, теперь я говорю бессвязно. А может быть, невнятно?
— В любом случае, всё в порядке. Он был не тем парнем, который мне нужен.
— А, — говорит он, и когда я снова смотрю на него, он кажется более расслабленным. — Не фанат ужасов?
— Ты помнишь это, да?
Восторг покалывает у меня в пальцах ног.
— Конечно, — говорит он с открытой, обезоруживающей честностью. Я улыбаюсь — широкой, одурманенной, подпитываемой виски улыбкой. — Кто мог забыть, что его годами подвергали просмотру дерьмовых фильмов ужасов?
Это классический Сэм, дразнящий, но всегда нежный и никогда не злой.
— Прошу прощения?! Ты обожал мои фильмы!
Я игриво бью его по руке, и, Господи, его бицепс как бетон. Я трясу кулаком, глядя на него с неверием. На его лице легкая усмешка, как будто он точно знает, о чем я думаю. Я делаю глоток виски, чтобы снять нарастающее напряжение.
— В любом случае, нет. Себастьяну определенно не нравились фильмы ужасов, — говорю я, а затем переосмысливаю это. — На самом деле, я не знаю. Я никогда не спрашивала. И мы никогда не смотрели один из них вместе, так что кто знает? Может быть, ему они и нравились.
Я опускаю часть о том, что я не рассказывала никому, с кем встречалась, об этой своей странной страсти. Что я даже фильмы ужасов больше не смотрю. Для Сэма моя любовь к классическим фильмам ужасов, вероятно, была основным биографическим фактом о Перси. Но для меня это была слишком интимная деталь, чтобы раскрывать её кому-либо из мужчин, с которыми я встречалась. И, что более важно, после того первого лета на озере эти фильмы у меня ассоциируются с Сэмом. Смотреть их сейчас было бы слишком больно.
— Ты шутишь? — спрашивает Сэм, явно сбитый с толку.
Я качаю головой.
— Что ж, ты права, — бормочет он. — Он определенно не тот парень, который тебе нужен.
— А как насчет тебя? — спрашиваю я. — Все ещё читаешь учебники анатомии для удовольствия?
Его глаза становятся шире, и я думаю, что его щеки потемнели под щетиной. Я не хотела поднимать это конкретное воспоминание. О его руках и губах на мне в его спальне.
— Я не… — начинаю я, но он перебивает: — Думаю, что мои дни чтения учебников закончились, — говорит он, давая мне выход. Но потом он добавляет: — Успокойся, Перси. Ты выглядишь так, словно тебя застукали за просмотром порно.
Я издаю звук облегчения, который находится на полпути между смехом и вздохом.
Мы допиваем наши напитки в счастливом молчании. Сэм наливает ещё. На улице уже темно, и я понятия не имею, как долго мы здесь находимся.
— Завтра мы пожалеем об этом, — говорю я, но это ложь.
Я бы выдержала двухдневное похмелье, если бы это означало, что я могла бы провести еще один час с Сэмом.
— Ты поддерживаешь связь с Делайлой? — спрашивает он, и я чуть не давлюсь своим напитком.