Секретные дневники мисс Миранды Чивер (ЛП)

— Ты похож в этом на Уинстона. 
— Прошу прощения? 
Его голос прозвучал резко, и она вероятно должна была воспринять это как предупреждение, но Миранда, казалось, не заметила, что стоит на краю ямы, которую сама себе и вырыла. 
— У вас обоих синие глаза и светлые волосы, хотя я думаю, что у Уинстона немного светлее. У вас похожая манера двигаться... 
— Достаточно, Миранда. 
— Но... 
— Я сказал, хватит. 
Она замолчала, удивленная его едким тоном, а затем пробормотала:
— Нет повода, чтобы обижаться. 
— Ты слишком много выпила. 
— Не будь смешным. Я не так уж много выпила. Уверена, что ты выпил в десять раз больше, чем я. 
Он скользнул по ней обманчиво-ленивым взглядом. 
— Это не совсем верно, но как ты уже заметила ранее, у меня в этом деле гораздо больше опыта, чем у тебя. 
— Я говорила это, не так ли? И думаю, что была права. И все же мне кажется, что ты пьян. 
Он склонил голову и мягко произнес:
— Не пьяный. Просто немного беспечный. 
— Беспечный? — пробормотала она, как бы пробуя слово на вкус. — Какое интересное определение. Я думаю, что я тоже несколько беззаботна. 
— Безусловно, иначе бы сразу вернулась наверх, когда обнаружили меня здесь. 
— И я не сравнивала бы тебя с Уинстоном. 
Его глаза полыхнули сталью. 
— Конечно, не сделала бы этого. 
— Ты правда так думаешь, не правда ли? 
Повисло длительное молчание, и на мгновение Миранда подумала, что зашла слишком далеко. Как она могла быть настолько глупой и тщеславной, чтобы подумать, что он может возжелать ее? С какой стати его беспокоило бы, что она сравнила его с младшим братом? Он считал ее ребенком, маленькой девочкой, которой он из жалости оказал поддержку. Ей не следовало даже мечтать о том, что его забота о ней, могла иметь иной характер. 
— Прости меня, — прошептала Миранда, опустив ноги на пол. — Я переступила рамки дозволенного. — И проглотив остатки своего бренди, помчалась к двери. 
— A-a-a! 
— Что, черт возьми? — Тернер вскочил со своего места. 
— Я забыла о стакане, — простонала она. — Битое стекло... 
— О, Христос, Миранда, не кричи. — Он стремительно прошел через комнату, и во второй раз за этот вечер подхватил ее на руки. 
— Я такая глупая. Истекающая кровью дурочка, — сказала она со слезами в голосе. Она плакала скорее из-за потерянного достоинства, чем из-за боли, и поэтому остановиться было намного сложнее. 
— Не ругайся. Я никогда прежде не слышал, что бы ты ругалась. Мне следовало бы вымыть твой рот с мылом, — поддразнил ее Тернер, поднеся к дивану. 
Его нежный тон задел ее больше, чем могли бы задеть строгие слова, и она сделала несколько больших глотков воздуха, пытаясь подавить рыдания, клокочущие в ее горле. 
Он бережно уложил ее на диван.
— Позвольте мне теперь осмотреть свою ступню, хорошо? 
Она отрицательно мотнула головой. 
— Я сама могу о себе позаботиться. 
— Не будь глупой. Ты дрожишь как лист. — Он подошел к столику с напитками и взял, лежавшую там, запасную свечу. 
Она наблюдала за тем, как он вновь пересек комнату и поставил свечу на край стола. 
— Ну вот, теперь, у нас здесь достаточно света. Позволь мне посмотреть ногу. 
Миранда, неохотно, позволила ему приподнять свою ногу и положить на его колени. 
— Я так глупа. 
— Прекрати говорить это! Ты — самая неглупая женщина, из всех, кого я знаю. 
— Спасибо. Ай-ай! 
— Сиди не двигаясь и прекрати дергаться. 
— Но я хочу видеть, что ты делаешь. 
— Понимаю, но ты не акробат, и просто не можешь этого видеть. Так что тебе придется довериться мне. 
— Ты уже закончил? 
— Почти. — Он сжал пальцами следующий осколок стакана и потянул. 
Она напряглась от боли. 
— Остались только еще парочка осколков. 
— А что, если тебе не удастся достать все? 
— Удастся. 
— А что, если нет? 
— Милостивый Боже, женщина, я когда-нибудь говорил тебе, как ты упрямы? 
Она слегка улыбнулась. 
— Да. 
И он улыбнулся в ответ.
— Похоже, я не смогу извлечь один осколок, но он должен, через пару дней, сам проложить себе дорогу наружу. С осколками обычно так происходит. 
 
— Это было бы прекрасно, если бы в жизни было так же просто, как с осколком, — выдохнула она печально. 
Он поднял на нее взгляд. 
— Если бы проблема разрешалась сама по себе в течении нескольких дней? 
Миранда кивнула. 
Он удерживал ее взгляд еще несколько долгих секунд, а затем вернулся к работе, берясь за последний осколок стекла.
— Ну вот. Через пару минут будешь совсем как новенькая. 
Но он не стал убирать ее ногу со своих колен. 
— Я сожалею, что была настолько неуклюжа. 
— Пустое. Это был несчастный случай. 
Это было ее воображение, или он шептал? А его глаза выглядели такими нежными... Миранда повернулась так, чтобы сидеть рядом с ним.
— Тернер? 
— Ничего не говори, — сказал он хрипло. 
— Но я... 
— Пожалуйста! 
Миранда не поняла требования, прозвучавшего в его голосе, не распознала желания в его словах. Она только знала, что он был близок, и она могла чувствовать его, могла чувствовать его запах…, и она хотела попробовать его на вкус. 
— Тернер, я... 
— Ни слова больше, — сказал он прерывисто, и притянул ее к себе так, что ее груди, прижались к его твердому мускулистому торсу. Его глаза горели желанием, и она внезапно поняла, что он сейчас непременно ее поцелует. 
А затем он сделал это, его губы, горячие и голодные жадно прижались к ее рту. Его желание было настойчивым, первобытным и требовательным. Он хотел ее. Она не могла в это поверить, но она знала это. 
Он хотел ее. 
Это сделало ее смелой. Это сделало ее женственной. Осознание этого разбудило тайное знание, скрытое в ней самой природой, и она ответила на его поцелуй, легко скользя губами по его рту и пробуя кончиком языка соль его разгоряченной кожи. 
Руки Тернера, обнимающие ее, скользнув по спине, уперлись в подушки. И он накрыл Миранду своим телом. 
Он был дик. Он был безумен. Только это могло послужить единственным объяснением его ненасытности. Его руки блуждали по ее телу, пробуя, гладя, сжимая, а единственная, сохранившаяся, в его сознании, мысль говорила о том, что он желал ее. Он хотел ее каждым возможным способом. Он хотел поглотить ее. Он хотел поклоняться ей. Он хотел затеряться в ней. 
Он со стоном прошептал ее имя. И когда она в ответ, прошептала его, руки Тернера переместились на крошечные пуговки у выреза ее рубашки. Казалось, пуговки плавились под его пальцами, и когда все препятствия были уничтожены, ему осталось только спустить ткань с ее плеч. Он чувствовал ее груди под тканью рубашки, но хотел больше. Он хотел чувствовать жар ее тела, ее запах, ее вкус. 
Его губы скользнули по ее горлу, по изящной кривой к ключице, а затем вправо, где край ее ночной рубашки слегка приоткрывал кожу. Он потянул ткань еще чуть-чуть вниз, дегустируя каждый открывающийся дюйм кожи, исследуя мягкую, солоноватую сладость и задрожал от удовольствия, почувствовав, как затвердели ее соски. 
Бог всемогущий, он хотел ее. 
Он обхватил ее грудь через ткань сорочки, и приблизил свои губы к соску. Она застонала, и это стало для него сигналом, двигаться медленнее и сдерживать свое желание. Дыхание Тернера в предвкушении обдало жаром ее грудь, а его рука скользнула под подол ночной рубашки Миранды, лаская шелковистую кожу ее голени. Когда же его пальцы скользнули на ее бедро, Миранда коротко вскрикнула. 
— Ш-ш-ш, — он заставил ее замолчать, закрыв рот поцелуем. — Ты разбудишь соседей. Ты разбудишь моих… 
Родители. 
Это было похоже на ведро ледяной воды, свалившееся ему на голову. 
— О, Боже мой. 
— Что, Тернер? — Ее дыхание было неровным. 
— О, мой Бог, Миранда. — Он произнес ее имя с ужасом, отразившим, что с ним творилось. Это было, как будто он спал, и был беспардонно разбужен...