(Брак)ованные (СИ)

  
(Брак)ованные
   
Глава 1. Мирослав
 
Говорят, под Новый год…
Елки, мишура, салаты, веселье и волшебство, которое традиционно витает в воздухе. Гирлянды, мелькающие разноцветьем, и вера в счастье.
В тридцать четыре отношение к Новому году совершенно другое. Обычно все ждут праздника, готовятся встречать его в кругу семьи — для меня же этот год ознаменовался множеством побед в рабочей сфере, выгодными контрактами и парой нулей на личном счете в банке. А праздник — своеобразная точка, с которой начнется новый этап жизни. Дед наконец-то убедился в моей состоятельности и готов отдать бразды правления компанией, отправившись на пенсию.
Фактически он уже давно ничего не решает — последние пять лет я исполняю обязанности генерального директора, а теперь стану руководителем уже официально, без глупой приставки «и.о.». О своем намерении он решил сообщить на семейном ужине прямо в Новый год, так что праздника я жду с особенным энтузиазмом. Будто снова вернулся в детство, только подарки куда серьезнее.
Закончив с делами, которые даже тридцать первого числа умудрились образоваться, вешаю на заднем сиденье чистый костюм и сажусь за руль. Уже пора открывать шампанское и провожать старый год, а я все верчусь как белка в колесе. Рука так и тянется к телефону, и я в сотый раз за день сдерживаюсь, чтобы не набрать номер помощницы, которую сам же отправил в отпуск, оставив себя в праздники без рук. Нужно запланировать вечеринку по поводу моего назначения, а лучше Ксении с этим не справится никто. За те три года, что она работает на меня, я ни разу не пожалел о своем решении нанять именно эту девушку вопреки принципам. До этого целый год я работал с личным ассистентом-мужчиной и не собирался принимать в штат женщину, которая непременно подумает о служебном романе с боссом.
Но Ксения удивила. За все это время она ни разу не дала даже намека на то, что между нами что-либо возможно. По долгу службы мы крайне много времени проводили вместе, а иногда она и вовсе выполняла личные поручения: заказывала цветы и подарки для моих девушек и бронировала столики в ресторанах к свиданиям. Словом, я нашел идеального сотрудника, поэтому во время ее отпуска чувствовал себя калекой.
Родительский дом встречает меня пафосом — здесь всегда царит роскошь, словно мы не бизнесмены, а князья и графы. Это давило, поэтому в восемнадцать я сбежал заграницу на учебу, а, когда вернулся, жить в особняке отказался, выбрав квартиру в центре города. И еще ни разу не пожалел. Младший брат, к слову, сделал так же, а сестра в восемнадцать вышла замуж под давлением деда.
В нашей семье он принимает важные решения, поэтому Оля и не подумала его ослушаться. Но в ее жизни все сложилось хорошо: муж ее на руках носит и боготворит, а она рисует картины и воспитывает детей. Это мы с Яриком неблагодарные внуки, которые отказываются заводить семьи и плодить потомство.
Усмехаюсь, и едкое самодовольство граничит с легкой горечью на языке. Когда у тебя в сутки восемнадцать часов уходит на работу, не успеваешь не то что о личной жизни подумать, но иногда и поспать. Да и кандидатур подходящих вокруг крайне мало: либо меркантильные, либо благочестивые девицы, ожидающие, когда влиятельный отец найдет им такого же толстосума-муженька.
Захожу в дом в начале десятого. Здесь, как обычно, собралось все семейство и самые близкие друзья. Старшее поколение беседует в гостиной, дети играют возле елки, а брат и сестра в компании дальних родственников разговаривают за праздничным столом и цедят коллекционное вино.
— Мир, ты как всегда! — смеется Яр, увидев меня, и встает. Здороваюсь со всеми, обмениваюсь любезностями и пытаюсь улучить время для разговора с дедом, но вместо этого попадаю в плен к мелкотне и вожусь с ними до половины одиннадцатого, забыв о костюме, болтающемся на вешалке в машине.
— Своих пока не хочешь? — Оля присаживается рядом и треплет сына по макушке, а после целует в раскрасневшиеся щеки. — Пора бы уже.
 
Обычно такие разговоры пресекаются сразу, но то ли я порядком разомлел в тепле, то ли малышня так действует, поэтому позволяю сестре увлечь меня на зыбкую дорожку.
— Хочу, но сначала надо найти ту, с которой этих своих можно завести, — пожимаю плечами. Лекции Оля не читает, обычно искренне желает мне познать семейное счастье и не гнаться только за работой, на что я согласно киваю и возвращаюсь к разговорам о бизнесе.
— Может, не там ищешь?
Чувствую мамино влияние. Точно поработала.
— Может и так, но сейчас это обсуждать не хочу, — поднимаюсь как раз в тот момент, как к нам подходит дед. — Здравствуй, — держусь, чтобы не броситься с вопросами, но он не томит меня ожиданием, за что я крайне благодарен:
— Здравствуй, Мирослав. Поговорим с глазу на глаз? — мы пожимаем друг другу руки и идем в сторону кабинета, игнорируя вопросительный взгляд бабушки, которая категорически против обсуждения работы во время семейных ужинов.
— Так что ты хотел сказать? — спрашиваю, когда закрываю за собой тяжелую дверь в кабинет. Здесь по-прежнему мало света — только торшеры и настольная лампа, — свежо и пахнет сигарами.
В кабинете Яков Игнатьевич когда-то занимался бурной деятельностью, строя империю, а теперь только создает видимость работы, прячась от ворчания ба, и читает газеты или книги, попивая коньяк и раскуривая сигары. Как и весь дом, кабинет выглядит презентабельно, но старо. Когда-то здесь решались судьбы, а теперь обсуждаются новости и детские игрушки.
— Хотел вручить подарок лично, — скрипит он, подходя к сейфу. Набирает комбинацию, которая всей семье давно известна, и достает оттуда конверт. — Присядь, Мирослав, — приглашает он и, с трудом переставляя ноги, занимает свое место во главе стола. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, зачем я тебя позвал. Ты руководишь моей компанией уже долго. Руководишь хорошо, поэтому, думаю, пришло твое время самостоятельно определять будущее, — дед двигает конверт ко мне, а я не верю, что сейчас получу все, к чему старательно шел почти всю сознательную жизнь.
Глубоко вздыхаю и беру конверт. Вскрываю, как и положено, ножом для писем — незачем травмировать Якова Игнатьевича — и раскрываю дарственную. Улыбаюсь, не веря, что пара формальностей, и я полноправный и единоличный владелец холдинга. Взгляд бежит по буквам, с трудом перевариваю информацию, но натыкаюсь на пункт «Условия безвозмездного дарения», в которых, помимо формальных, различаю одно конкретное и, бесспорно, безумное.
— Ты хочешь, чтобы я женился? — с трудом сдерживаю злость, откладываю бумагу в сторону и стараюсь не делать лишних движений, чтобы не выдать нервозность. — Серьезно? Свадьба, и компания моя?
— Я лишь хочу, чтобы ты, дожив до моих лет, смог передать дело своему сыну и знать, что он не станет жить в бедности.
— Я уже заработал на свою безбедную старость и вполне обеспеченную жизнь возможных детей, — бью кулаком по столу, все же не совладав с эмоциями. Их слишком много, они разрывают изнутри и грозятся вырваться наружу сумасшедшим вихрем, разнося все к чертям. — К чему это глупое условие?
— К тому, что я знаю, что бывает, когда седина бьет в бороду.
— Ты хочешь перечеркнуть все мои труды только потому, что я холостой? — звучит настолько глупо, что становится смешно. Тру пальцами переносицу и надеюсь, что все это шутка и сейчас он откажется от бессмысленной затеи. — Значит, все то время, пока компания под моим руководством приносила прибыль, тебя не волновало мое семейное положение, а теперь ты готов отстранить меня от дел?
— Я уже все сказал. Либо так, либо никак, — непререкаемым тоном заявляет дед.
— Ясно, — поднимаюсь и, сжав в руках дарственную, быстро покидаю кабинет.
До Нового года еще час, но все желание праздновать исчезло. Поднимаюсь в комнату, некогда бывшую моей, и сажусь на кровать. Хочется выпустить пар, но могу разве что пару теннисных мячей из ящика запустить из окна. Нужно поговорить и обсудить ситуацию, поэтому я набираю номер единственного человека, которому сейчас могу довериться.