Самый завидный подонок (СИ)

— Нет, у меня есть кое-что на уме. Есть один приют для собак и кошек, которым управляет мой друг… они действительно хороши. Они только что открыли центр для беспризорных животных, но уже так много сделали.
— Внесите в график, — вот так просто. Внесите в график. Он поворачивается к Эйприл. — Получи детали и скоординируй наше расписание для церемонии. Составь список, к кому стоит обратиться и все такое, — потом он, кажется, вспоминает, что она моя ассистентка, и поворачивается ко мне. — У тебя все хорошо?
Я киваю, чувствуя себя ошеломленной. Почему они такие милые? Но я не забываю о своих манерах.
— Спасибо. Они будут в восторге, — говорю я. — Это так великодушно с вашей стороны.
— Для этого и существует «Locke Foundation».
Эйприл улыбается на заднем плане, потому что она знает все о Сладком Локке.
— Хочешь позвонить своему другу? — спрашивает Генри. — Мы хотим сохранить это в секрете, пока не подготовим пиар-ход, но мы можем внести пожертвования, как только оно понадобится.
Я набираю Кимми, чтобы сообщить ей хорошие новости. Члены Совета уходят, пока она визжит от восторга в мое ухо. Я обещаю ей снова и снова, что это все реально, что она получит деньги.
К тому времени, как я закончила разговор, остались только Генри, я и Смакерс. Генри со Смакерсом на поводке.
— Что? — спрашивает он.
— Это действительно мило. Ради памяти о твоей матери. Ради животных, нуждающихся в помощи. Ради организации моего друга, — я чувствую себя опустошенной. Смущенной.
— Я хочу, чтобы это все сработало, — говорит он. — Нет причин, по которым мы все не можем получить то, что хотим, верно? — Генри делает шаг ко мне, протягивая руку. — Перемирие?
Я ошеломлена его близостью, его неожиданной добротой, мощной мужской энергетикой, которая, кажется, сосредоточена в его руке — настолько, что я стесняюсь взять ее.
Но она передо мной.
Я останавливаюсь, в горле пересохло. Медленно я просовываю пальцы в его ладонь. Его рука гладкая и большая, и она покрывает мою, полностью поглощая. Жар распространяется внутри меня.
— Знаешь, что нам нужно сделать прямо сейчас? — спрашивает он.
— И что же?
— Сделать один из этих нелепых гигантских чеков.
— Это не похоже на то, что было бы в должностной инструкции генерального директора.
— Это есть в должностной инструкции генерального директора, если генеральный директор говорит, что это так. Здесь я устанавливаю правила работы, — он отпускает мою руку.
Я стою там, пошатываясь, пытаясь отделить раздражение от возбуждения, когда он берет поводок и направляет через всю поверхность синей элегантности Смакерса, несущегося рысью за ним.
— Эй… — начинаю я. — Ты не можешь просто взять Смакерса.
Он заходит в лифт и хлопает рукой по двери, его глаза сверкают. Генри может делать все, что захочет.
— Прекрасно, — я вхожу и несколько раз ударяю по кнопке в вестибюле. Удар. Удар. Удар.
— Дверь не закроется быстрее, даже если будешь так делать, — произносит он.
— Все ты знаешь, — я снова ударяю. Двери закрылись. — Видишь?
Он закатывает глаза. И мы остались одни.
Воздух между нами плотный и тяжелый.
Он поворачивается ко мне с серьезным взглядом:
— Мы достанем чек на заводе-изготовителе. Тебе полезно будет увидеть фронт работы за пределами офиса.
Я киваю.
Как раз в этот момент двери открываются, и входят две женщины с гигантской тележкой.
— О, Мистер Локк! — говорит старшая. — Мы можем подождать следующий.
— Давайте, здесь достаточно места, — он обхватывает мой локоть и оттесняет к углу, чтобы освободить место для тележки. Это просто легкое давление, кончиками пальцев к локтю, но возбуждение простреливает сквозь мое тело.
Его взгляд прикован к моему. Он тоже это почувствовал? Он убирает руку. И мне кажется, Генри так и сделал, но нет, он, правда, помогает установить тележку.
— Спасибо, — произносит другая женщина, зачарованно смотря на него.
Генри кивает и хватается за поручень в задней части лифта.
Опять остановка, и заходит женщина с двумя маленькими мальчиками.
 
Я опускаю руку на поручень рядом с его. Его рукав костюма касается моей неприкрытой руки. Мое тело гудит от его близости, от щекочущего прикосновения превосходной ткани.
— У нас первоначальная оценка на четвертом, — говорит одна женщина, не подозревая о странном воспламенении в углу. — Проблема с лампой в комнате с проектором, но на всякий случай… — она, кажется, ждет его одобрения.
Генри улыбается своей ослепительной улыбкой, той, что Карли показывала мне на фотографии, довольный своими миньонами.
— Звучит прекрасно.
Женщины трещат на каком-то корпоративном сленге. Понятно, что они просто хотят, чтобы он увидел, что они усердно трудятся. Все любят Генри, волшебного генерального директора мира.
Я уставилась на шнур проектора, аккуратно свернутого сбоку тележки, стараясь не реагировать на него так остро.
Латриша, моя подруга-мебельщик, однажды сказала, что живые, растущие деревья простираются за пределы физического пространства, которое они занимают. Стоя рядом с Генри, я думаю, что это относится и к людям.
Это не просто тепло его тела: его мощная энергетика, кажется, захватывает небольшое пространство. Может быть, именно это и принесло ему награду горячего холостяка, поскольку пространство вокруг него как будто потрескивает. Даже лифт. И все из-за Генри.
Мне следовало бы отойти на дюйм, но гигантская тележка занимает девяносто процентов пространства. И в любом случае, он решит, что это из-за него. Словно я переполнена им или что-то в этом роде.
Это есть в должностной инструкции генерального директора, если генеральный директор говорит, что это так. Я устанавливаю правила.
Так высокомерно.
Где-то на двадцать пятом этаже я задаюсь вопросом, не из-за запаха ли это — у него такой непонятный мужской аромат с нотками корицы и чего-то мускусного. Я вдыхаю его, позволяя ему заполнить каждые мои укромные уголоки и трещинки.
Может быть, это и влияет на меня. Вероятно, на нем какая-то смесь феромонов. Миллион долларов за унцию, сделанный из слез могучих львов.
Он наблюдает за цифрами, поэтому я слегка поворачиваю голову, чтобы продолжить свое научное исследование и вдыхаю его аромат, говоря себе, что Генри не заметит. Это корица, мускус и что-то океаническое. Глубокий таинственный океан с огромными волнами.
Я замечаю, что один из мальчишек изучает меня.
— Вы его обнюхиваете? — спрашивает мальчик. — Вы его нюхали!
— Нет, я этого не делала.
— Вы повернулись к нему лицом, а ваши ноздри двигались туда-сюда. Это значит, что вы его нюхали.
Я улыбаюсь, как будто считаю его симпатичным, а затем бросаю озадаченный взгляд на остальных женщин.
Все выходят. Дверь закрывается.
У меня в животе американские горки.
Генри, отталкиваясь от стены с ленивой грацией крупного хищника, наклоняется, его глаза, как морское стекло, пристальный взгляд приклеен к моим губам.
— Ты нюхала меня?
Я хватаюсь за стойку:
— Почему мне должно быть интересно нюхать тебя?
— Я могу придумать множество причин, по которым тебе было бы интересно нюхать меня, — у него такая забавляющаяся улыбка, которую я так ненавижу. Он думает, что это смешно.
Моя кожа начинает гореть.
— Назови хоть одну.
— Хмм, — его взгляд падает на мою шею. — Я вызываю желание.
— О боже, ты такой самоуверенный.
— Это не значит «нет».
— Серьезно? Ты машинально предполагаешь, что каждая женщина хочет тебя?
Он с любопытством наблюдает за мной.
— Слушай. Ты думаешь, все живут, чтобы выбивать у твоих ног крохи твоего внимания и одобрения? Пытаются понюхать тебя? И, если девушке действительно повезет, возможно, ты выберешь ее?
Он наклоняет голову, удерживая паузу.
— Ну? — требую я.
— О, мне жаль. Ты ждешь ответа? Я думал, это риторический вопрос.