Не дыши!

Само собой, мы на 100 % доверились Энджел. Однако совместное использование ланолина и «Жалостопа» на каждом сантиметре моего тела вызывает вопросы. Я боюсь, что зеленый гель растворится вместе с ланолином в первые же часы.
Мы набрасываем план. Энджел будет на борту вместе с Бонни. Наготове, с чудо-средством. Однако нам необходима настоящая броня от медузьих укусов. Энджел занимается разработкой такого способа нанесения геля, чтобы защитный слой не растворялся в течение нескольких часов. Но она не успеет закончить исследования до нашего старта. Ассоциация плавания на открытой воде разрешает использовать во время заплыва «Жалостоп». Гидрокостюмы из неопрена и подобных ему материалов запрещены. Каждый гидрокостюм Энджел проверяет на Гавайях, исследуя его непроницаемость в природных условиях.
Я перепробовала множество пар защитных перчаток. И ни одна меня не устроила. Они утяжеляют ход моих рук. Чтобы приноровиться к защитным перчаткам, мне требуется минимум шесть месяцев плавать в них на открытой воде. Мы решили остановиться на латексе – самое безобидное из доступного нам.
Что касается моих ног, то их будут защищать лайкровые носки для ласт. Они и перчатки станут своего рода клейкой лентой, не пропуская ни одного сантиметра моей кожи вокруг лодыжек и запястий. Правила запрещают любую помощь движению и отдыху в воде. Однако Стив Мунэтоунс делится с нами секретом, что во время кризисных ситуаций правила могут быть изменены. Помощнику разрешат заклеить мои запястья и лодыжки клейкой лентой, поскольку я не смогу сделать это самостоятельно. Однако мне запрещено залезать на лодку и, кроме того, нельзя меня поддерживать. С этим я обязана справиться сама.
Чтобы осуществить вышеупомянутую операцию, мне потребуется 45 минут. Если постараться, то можно успеть за 17. В любом случае это ужасно утомительно. Надеть костюм и лайкровые носки – такие действия отнимают силы. Чтобы надеть на руку перчатку, мне приходится поднимать руку над водой и натягивать перчатку по миллиметру, помогая при этом другой рукой. После этого рукой в перчатке занимается мой Помощник, который заматывает мое запястье клейкой лентой. Все время я держу эту руку поднятой над водой. Это так раздражает, что мне в такие моменты не терпится продолжить плыть. С ногами еще сложнее. Держать ногу на весу, тянуть мысок. Могу поспорить, я могла бы выступить с таким номером в Cirque du Soleil.
Нужны месяцы, чтобы научиться быстро надевать всю экипировку, держась на воде. А после этого еще и тренироваться с руками и ногами, обмотанными лентой (которая почти как скотч), в самые сложные для плавания ночные часы. Когда я поняла, что не смогу больше плавать, не будучи обремененной этой тяжелой неудобной экипировкой, то почувствовала самое настоящее горе. Но в спорте свои правила: либо да, либо нет. Или жизнь, или смерть.
Отдельную проблему представляло мое лицо, точнее, рот. В прошлый заплыв, сразу после атаки в первую ночь, я надела толстовку с капюшоном из хлопка. Ткань была настолько плотной, что моя голова, при постоянных погружениях в воду, раздувалась до размеров шара для боулинга. Все лицо было покрыто тканью. Но рот был свободным и уязвимым. В этом году мы хотим использовать маску из лайкры, а область вокруг рта намазать гелем Энджел. Так как последний постепенно растворяется в воде, каждые 90 минут, после приема пищи, мне снова будут намазывать рот.
Команда помогает осуществлять любые планы Энджел. Дайверы настаивают, что красные светодиоды более-менее отпугивают кубомедуз. Возможно, красный свет погружает их в сон. Но я, если честно, не видела в этом никакой логики. В моменты возможного нападения мне надо ускориться. Этого будет достаточно.
За все три года только пару раз травмы останавливали мой тренировочный процесс. Позже, весной 2012-го, в Мексике, я почувствую напряжение в левом бицепсе. Я скажу о проблеме своим помощникам на лодке, но в данном случае Бонни будет бессильна. Моя рука посинеет и опухнет до конца дня. Результаты МРТ будут ужасны. Похожими на то же, что произошло с левой рукой. Меня охватывает паника. Но я быстро возьму себя в руки. И чудесным образом после двухнедельного перерыва рука восстановится.
 
Я стала гораздо быстрее и выносливее, чем в 20 лет. Мои конечности гораздо мощнее и натренированнее. В юности я была скорее чистокровным скакуном. А в 60 превратилась в лошадь-тяжеловоза. Я быстро прихожу в норму после утомительной тренировки. Мне не страшны растяжения, раны и мозоли. Теперь я не настолько чувствительна. Я могу многое перенести. Я стала более рациональной. Мне кажется, это поможет мне не отвлекаться во время Экспедиции.
Кроме того, я научилась сдерживать гнев. Раньше при какой-либо поломке, проблеме, когда я сбивалась с курса, я нецензурными словами ругала и себя, и всю Команду. Если мне давали пить, не сняв крышку с чашки, и мне приходилось, держась на плаву, делать это самой, я приходила в бешенство. Теперь такие моменты стали для меня незначительными. Я – зрелая личность, и, следовательно, я стала лучше как спортсмен.
В начале июня 2012 года мы собирались организовать 24-часовой заплыв перед тем, как уехать в Ки-Уэст. Мы не хотим собираться всей Командой. Со мной остаются Марк, Энджи, их помощники, Бонни и Элисон Милград. Мы стартуем на острове 7 июня 2012 года.
Все идет не так гладко, как хотелось бы. Меня мучает морская болезнь. Мы пытаемся сопоставить полученные результаты с Кубинскими. Но те 24 часа не были такими трудными.
Наступают сумерки. Меня атакуют медузы. Они жалят меня. Тяжелые волны заставляют работать больше, чем в полную силу. Меня много раз тошнило. Я потеряла много калорий и электролитов. Бонни и Элисон просят меня предупредить, когда нужно будет послать за имбирным пивом – единственным средством, которое может подлечить мой желудок и восстановить хоть каплю сил. Полночи Энджи объезжает на лодке весь остров в поисках имбирного пива. И находит его.
Приблизительно в три ночи меня тошнит. Я ничего не соображаю. По моим подсчетам, мы должны были закончить в 9 утра. Но далеко не сейчас. Я вижу Бонни совсем близко. Она просит смотреть ей в глаза и навсегда забыть о числе 24. Все, что ей нужно от меня, чтобы я перевернулась на спину и не захлебнулась. Я слишком слаба. Фоном я слышу полицейский свисток. Бонни объявляет об окончании заплыва. Она по-матерински заботливо шепчет мне:
– Диана, я знаю, что ты страдаешь. Это просто тренировочное плавание. Ты плывешь уже 18 часов. Но ты же не хочешь останавливаться? Я знаю, что не хочешь. Посмотри на меня. Ты слышишь меня?
Я киваю.
– Хорошо, сделай пять гребков. Еще пять гребков и все. Если ты не сделаешь их, мы закончим. Ты сможешь?
– Смогу.
– Мне надо это увидеть. Я собираюсь считать. Начинай. Один…
Я не собираюсь «заканчивать». Я опускаю голову в воду. Левая, правая. Пять гребков. Я смогла сделать эти пять гребков. Затем я сразу останавливаюсь, переворачиваюсь на спину и засыпаю. Меня будит свист.
Бонни: – Давай еще пять. Продолжай. Еще пять. Один, два, три, четыре, пять.
Умница! Я знаю, что ты не сдашься сейчас. Еще пять. Это победа. В том же духе.
На этот раз я горжусь собой. Ко мне возвращается мой ритм. Я начинаю отсчет до ста только левой руки. Я останавливаюсь и смотрю на Бонни. Я ожидаю оваций. Она просила сделать пять. А я сделала 100.
«Диана, возвращайся. Послушай, до рассвета осталось совсем чуть-чуть. С первыми лучами солнца мы закончим. Как ты на это смотришь?»
Я не уверена, что мое тело согласно, но киваю.
Бонни сделала все, чтобы я могла собой гордиться. Это придало мне сил. И она знает, о чем говорит, когда просит меня плыть до рассвета. Каждый раз, делая вздох на левой стороне, я оборачиваюсь и смотрю на черное как смоль небо, с тысячами звезд. Не представляю, где восток, но, вдыхая воздух справа, я пытаюсь заметить первые признаки восходящего солнца. Я увеличиваю счет до 200. И умудряюсь развлечь себя. 200 англичан. 200 немцев. Все еще темно. 200 французов. 200 испанцев. Время остановилось? Где это проклятое солнце?