Бриджертоны: Вторые эпилоги (ЛП)

– Джорджи читает, я в этом уверена, – решительно настаивала Пенелопа.
– Ну что ж, это означает, что для вашей тревоги почти нет причин, – решительно выпалила Дафна жизнерадостным тоном. – Любой ребенок, научившийся читать до своего третьего дня рождения, без труда заговорит, как только будет готов.
Дафна понятия не имела, так ли это, но полагала, что подобное возможно. И это казалось разумным. А если Джорджи будет заикаться, как Саймон, его семья все равно будет любить и обожать его, давая всю необходимую поддержку, чтобы он вырос замечательным человеком, каким малыш, она была уверена, станет.
У Джорджи будет все, чего сам Саймон был лишен в детстве.
– Все наладится, вот увидите, – заверила родственников герцогиня, наклонившись и взяв Пенелопу за руку.
Дафна заметила, как напряжено горло и крепко сжаты губы невестки. Герцогиня отвернулась, желая дать той минуту, чтобы собраться с силами. Колин дожевывал уже третью булочку и тянулся за чашкой чая, так что Дафна решила задать следующий вопрос ему.
– А с остальными детьми все хорошо?
Он глотнул чаю.
– Вполне. А с твоими?
– Дэвид набедокурил в школе, но теперь, похоже, угомонился.
Колин взял еще одну булочку.
– А девочки не действуют тебе на нервы?
Дафна удивленно моргнула.
– Нет, конечно. А почему ты спрашиваешь?
– Ты ужасно выглядишь, – выпалил он.
– Колин! – вмешалась Пенелопа.
Тот пожал плечами:
– Но она и правда плоховато выглядит. Я отметил это еще по приезде.
– И все же тебе не стоит… – выговаривала ему жена.
– Если я не могу о чем-то ей сказать, то кто же сможет? Вернее, кто скажет? – откровенно парировал Колин.
Пенелопа понизила голос до настойчивого шепота:
– О таких вещах не говорят.
Колин на мгновение уставился на жену, затем посмотрел на Дафну. Потом опять перевел взгляд на супругу.
– Я понятия не имею, о чем ты толкуешь, – признался он.
Пенелопа открыла рот, ее щеки заалели. Она красноречиво посмотрела на золовку, будто говоря: «Ну что?».
Дафна только вздохнула. Неужели ее интересное положение настолько заметно?
Супруга Колина нетерпеливо перевела взгляд на мужа.
– Она… – И Пенелопа вновь повернулась к Дафне. – Ведь так и есть, верно?
Та утвердительно кивнула.
Пенелопа послала супругу самодовольный взгляд.
– Она беременна.
Колин застыл почти на полсекунды, прежде чем продолжить обычным невозмутимым тоном:
– Нет, не беременна.
– Нет, беременна, – возразила Пенелопа.
Дафна решила не вмешиваться. Да к тому же ее затошнило.
– Ее младшенькому семнадцать, – напомнил жене Колин и, взглянув на Дафну, уточнил: – Я ведь не ошибся?
– Шестнадцать, – прошептала Дафна.
– Шестнадцать, – повторил он, повернувшись к Пенелопе: – Все же.
– Все же?
– Все же.
Дафна зевнула, не в силах совладать с собой. С некоторых пор она чувствовала жуткую усталость.
– Колин, – начала Пенелопа терпеливым, слегка снисходительным тоном. Дафна просто обожала, когда так обращались к ее брату. – Пойми, возраст Дэвида никоим образом не влияет на…
– Я понимаю, – перебил Колин, слегка раздраженно глядя на жену. – Но не думаешь же ты, что если бы она собиралась… – Брат махнул рукой куда-то в сторону Дафны, заставив ее задуматься, в состоянии ли он вообще назвать сестру «беременной».
Он откашлялся.
– Ну, тогда не было бы шестнадцатилетнего перерыва.
Дафна на мгновение закрыла глаза, затем опустила голову на край дивана. Ей следовало бы испытывать неловкость. Ведь это был ее брат. И хотя он использовал весьма неопределенные выражения, Колин все же рассуждал о самых интимных сторонах ее брака.
Утомленная Дафна издала еле слышный звук – нечто среднее между вздохом и хмыканьем. Ей слишком хотелось спать, чтобы испытывать неловкость по какому угодно поводу. А может, она просто слишком стара. Женщины, достигшие сорока лет, могут себе позволить позабыть о девичьей стыдливости.
К тому же очень хорошо, что Колин и Пенелопа начали пикировку. Спор отвлекал их от Джорджи.
Дафна находила это зрелище весьма занимательным. Приятно наблюдать, как один из братьев зашел в тупик в разговоре с женой.
 
В сорок один еще не поздно вкусить чуточку удовольствия от вида брата, попавшего в неловкое положение. Хотя было бы еще интересней, не устань она так. Дафна еще раз зевнула. Все же…
***
– Она уснула?
Колин недоверчиво уставился на сестру.
– Полагаю, что так, – ответила Пенелопа.
Он наклонился к Дафне, вытянув шею, чтобы получше ее разглядеть.
– Я мог бы сейчас столько всего сделать. Лягушки, саранча, реки крови.
– Колин!
– Это так заманчиво.
– А также доказывает мою точку зрения, – с ухмылкой заметила Пенелопа.
– Доказывает?
– Она беременна, как я и сказала. – Увидев, что супруг не торопится с ней соглашаться, Пенелопа добавила: – Вспомни, когда еще она засыпала посреди беседы?
– Ни разу с тех пор, как… – Он запнулся.
Теперь Пенелопа ухмылялась в открытую.
– Вот именно.
– Терпеть не могу, когда ты права, – пробурчал Колин.
– Я знаю. Жаль, что я редко ошибаюсь.
Колин снова взглянул на захрапевшую Дафну.
– Думаю, нам нужно остаться с ней, – неохотно предложил он.
– Я позову ее горничную, – сказала Пенелопа.
– Думаешь, Саймон знает?
Пенелопа оглянулась через плечо, как только позвонила в колокольчик.
– Не имею представления.
Колин только покачал головой.
– Бедняга, его ждет сюрприз всей его жизни.
***
До крайности вымотанный Саймон наконец вернулся в город на целую неделю позже, чем рассчитывал. Он всегда вникал в положение дел в своих поместьях больше многих других пэров Англии, даже теперь, в возрасте без малого пятидесяти лет. Так что когда затопило несколько полей, включая то, которое давало единственный доход семье одного из арендаторов, герцог засучил рукава и принялся за работу бок о бок со своими людьми.
Фигурально выражаясь, разумеется. Рукава, само собой, никто не засучивал, поскольку в Сассексе[5] стоял лютый холод. И хуже всего приходилось тем, кто промок. А они все, уж конечно, вымокли до нитки из-за этого наводнения и прочих напастей.
Так что он устал и все еще дрожал от холода, не зная, согреются ли когда-нибудь его пальцы до обычной температуры. Помимо того, герцог скучал по семье. Он бы попросил их приехать к нему в поместье, но дочери готовились к сезону, а Дафна выглядела слегка осунувшейся в день его отъезда.
Саймон надеялся, что она не подхватила простуду. Когда герцогиня болела, в доме страдали все.
Дафна считала себя стоиком. Саймон однажды попытался намекнуть, что истинный стоик не станет расхаживать по дому, беспрестанно повторяя «Нет, нет, я в порядке», а после падать в кресло без сил.
Вообще-то он пытался намекнуть ей дважды, но в первый раз Дафна ничего не ответила. В то время герцог решил, что супруга его просто не расслышала. Однако, оглядываясь назад, он понял: куда более вероятно, что она нарочно решила пропустить его слова мимо ушей. И когда он упомянул о настоящей натуре стоика во второй раз, ее ответ был…
Ну, скажем так, теперь, стоило его супруге простудиться, с губ герцога срывалось исключительно нечто вроде «Бедняжечка ты моя» или «Принести тебе чаю?».
После двадцати лет брака мужчина способен кое-что усвоить.
Войдя в прихожую, Саймон увидел ожидающего около двери с обычным выражением лица – то есть полным его отсутствием – дворецкого.
– Благодарю, Джеффрис, – прошептал Саймон, передавая ему шляпу.
– Здесь ваш шурин, – сообщил тот.
Саймон застыл.
– Который?
Их у него было четверо.
 
– Мистер Колин Бриджертон с семейством, ваша светлость.
Саймон вскинул голову.
– В самом деле?
Он не слышал ни шума, ни суматохи, ни других признаков хаоса.
– Их нет дома, ваша светлость.