Грешник (СИ)

— Да мам, привет, — ответила на звонок, удивившись, что мама звонит в такое время.
Обычно она предпочитает разговаривать по утрам, когда я иду на работу, а не в десять вечера.
— Александра, я с Ильей разговаривала… что у вас произошло?
— Ничего, — раздраженно ответила ей.
— Ты почти неделю его игнорируешь, как это ничего? Александра, тебе не стыдно? — начала мама давить. — Муж в другой стране, беспокоится о тебе, находит время, чтобы позвонить. А ты ведешь себя, как стерва! Я не так тебя воспитывала. Позвони мужу немедленно! Мы говорили, Илья очень переживает… да он места себе не находит, не понимая, что произошло!
Поговорить с Ильей. Если бы это было так легко!
Муж звонит, а у меня перед глазами стоит то, как он трахает Надю. И как отдается этому процессу. Сразу чувствую себя недоженщиной, бревном каким-то, с которым секс по расписанию.
— Мы разберемся. Мама, я спать собираюсь, давай мы сами с Ильей решим семейные проблемы.
— Спать? — выкрикнула мама. — Саша… Боже, только не говори, что ты любовника завела? Илья предположил это, но…
— Ах, Илья предположил, что у меня любовник? — я разозлилась не на шутку, даже голос задрожал. — А знаешь, надоело врать! Это Илья мне изменяет, и уже не в первый раз. Хочешь, видео тебе скину, мама, посмотришь на своего любимого Илюшу во всей красе. Хочешь посмотреть, чем он в Китае занимается, и как по мне скучает? Скучает, лежа на своей секретарше, вот как! Я развожусь с ним, хотела по прилету сообщить, но раз вы так близко общаетесь, можешь сама ему передать!
Уфф, выпалила, и стало гораздо легче. Камень с души. И горько, ведь я знаю, что скажет мама, хотя и надеюсь на иное.
Надежда не оправдалась, как и всегда.
— Все мужчины изменяют, это не повод разводиться. Сашенька, не горячись, я не стану ничего говорить Илюше, — подозрительно смягчилась мама. — Прилетит, и вы все наладите. Говоришь, он с секретаршей тебе изменяет? Так одно твое слово, и он уволит ее.
— Чтобы взять на ее место точно такую же. Ничего не изменится.
— Будь мудрее! Тебе лет-то сколько, напомнить?
— Мне двадцать девять, а не сто двадцать девять. Прекрати, мама, сейчас не то время. Я — молодая женщина, а не развалюха возраста египетских пирамид, — я знала, что этот разговор пора заканчивать, но так накипело, что остановиться я не смогла.
А зря, как оказалось.
— Тебе двадцать девять, и ты так и не смогла родить мужу ребенка. Даже к врачу не пошла, и Илью это очень обидело, он сам сказал. И у него, и у нас всех чувство, что ты не хочешь от мужа детей. Любой бы начал изменять после такого, — мягкость ушла из маминого голоса, и я снова слышала прежнюю маму — любимую, но выводящую меня из себя. — Легче всего все разрушить. Ломать — не строить, Саша, сохрани брак. Перетерпи, будь мудрее, и быстрее займись тем, чтобы забеременеть. Тогда не придется рушить семью, и чтобы я больше не слышала про развод!
— Не услышишь, не переживай. Сделаю все молча, — бросила я из упрямства. — Поверить не могу, Илья жаловался тебе на меня. Он. На меня. Это вообще за гранью. Спокойной ночи, мама, я больше не хочу об этом говорить.
Мама что-то хотела произнести, но я нажала на отбой. И швырнула телефон на кресло, вымещая злость — и от этого разговора, и от музыки, ставшей громче.
Чертов Илья. Сукин сын! Гуляет, не скрываясь, но плачется маме, и не своей, а МОЕЙ! Хорошо, что у нас нет детей. Хорошо, что я додумалась принимать противозачаточные.
Очень уж засело у меня в голове проклятье мамы Дениса.
«А вдруг, если бы я родила, Илья и правда был бы другим?» — пришла в голову та мысль, которую озвучила мама.
Может, он и правда уделял бы мне больше времени. И не было бы никаких любовниц, Илья ведь любит меня. До сих пор любит. Может, все это от обиды?
— Даже если и так, измену я простить не смогу, — поморщилась, и легла в кровать.
Следующие два часа я тщетно пыталась уснуть. И мысль, что Илья — сукин сын, меня покинула.
Это Денис — сукин сын, настоящая сволочь! Он что, специально не дает мне спать?
 
Зло откинула одеяло, и села на кровати, решая, что делать. Подмывало спуститься на этаж ниже, и устроить разнос, но… черт, тогда я и перед ним, и перед самой собой лишь подтвержу статус унылой престарелой курицы. Ему двадцать три, и полночь — детское время. Но не для таких, как я, привыкших засыпать на два часа раньше.
— Нет, не пойду я ругаться, — пробормотала, и хотела сходить на кухню, чтобы сделать травяной чай, но телефон снова затрезвонил.
В полночь.
Надеюсь, ничего не случилось, и это звонит Илья, которому мама доложила все, что я ей сказала. Хоть бы это был Илья!
Но это оказался не муж. Звонил папа.
— Да. Пап, что такое? — быстро спросила, а у самой руки от страха начали трястись.
Просто так никто в такое время не звонит.
— Саша, до чего ты маму довела, тебе не стыдно? — прорычал он. — У нас скорая была, еле откачали, а все после разговора с тобой!
— Что… Боже, что с ней? Она в порядке? — всхлипнула, чуть не выронив телефон из ослабевшей ладони. — Пап, не молчи!
— Не знаю, в больницу ехать Фиа отказалась. Я не уверен, что с ней все в порядке, она не встает, — пробормотал папа, и снова разозлился: — Что ты наговорила матери? Ты же знаешь, что у нее сердце больное, Саша!
— Я приеду. Пап, я сейчас приеду…
— Приедешь, чтобы до могилы мать довести, да? Нет уж, оставайся дома, — перебил папа, и я сама не стала дослушивать его.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Подбежала к шкафу, по пути таки выронив мобильный, и достала первые попавшиеся джинсы и толстовку. Ехать далеко, в Романовку, хоть бы такси нашлось. И, Боже, хоть бы с мамой все было хорошо!
Суматошно подняла телефон с пола, чуть не упав, но он, как на зло, отключился при падении. И обратно включаться не желал!
— Да что ж такое! — выкрикнула, подавив желание швырнуть проклятую трубку о стену.
Да еще и эта музыка…
Музыка!
— Денис, у него ведь машина есть! — прошептала с надеждой, схватила сумочку, и выбежала из дома.
Суматошно понеслась вниз, чуть кубарем не скатившись с лестницы, и остановилась у квартиры на восемнадцатом этаже. Сжала железные кольца сумочки в левой ладони, и нажала на звонок. Но в квартире такой шум, что начнись война — не услышит.
Или не услышат. Судя по громким голосам изнутри. И смеху — мужскому и женскому. Черт, кого Денис притащил вообще?!
Я звонила безостановочно, но, наконец, не выдержала, и пнула дверь со всей силы.
И она открылась.
— Денис, — крикнула, и прижала правую руку к носу, чтобы защититься от дыма. Курят здесь не сигареты, очень уж запах сладкий. — Дэн!
— О, какая цыганочка, иди к папочке, — послышалось сбоку, но я упрямо прошла по коридору, и толкнула дверь в спальню.
— Денис, — позвала, и поморщилась от… да, от боли и унижения.
На диване парня — там, где еще пару дней назад лежала я, сейчас находится молоденькая девчонка в расстегнутом платье. А Денис держит в руках чертову коробку с презервативами. С ней он явно не фильм смотрел, даже гадать нечего. А если и смотрел, то не «Убойные каникулы».
Какая же я жалкая дура! Убожество!
— Дэн, — хрипло повторила, решив не отступать, и он вскинул голову на меня. — Мне нужна помощь. Можешь отвезти меня в Дубровку? Прошу, помоги!
Уверена была, что он пошлет меня. Я и в темноте увидела, как Денис зол. На меня зол, на ситуацию эту. И девчонка, живо напомнившая мне Наденьку, что-то возмущенно мяукнула. Села на диване, и приобняла Дениса за плечи.
 
Гадина!
Но Денис не выставил меня прочь. И не стал задавать вопросов. Он поднялся, словно то, что я ввалилась к нему в комнату, сорвав секс — это норма, и скомандовал девчонке:
— На выход!
— Но милый…
— Пока, все отменяется. Держи, — он вынул из тумбочки пару банкнот, и всучил их девушке. А затем обратился ко мне: — Поднимись к себе на этаж, я пока всех выставлю. Рядом с моей дверью не стой.