Война Доминантов. Раунд 5 (ЛП)

Она издала несколько резких вздохов, давая мне мой ответ. Но я не был готов к ее оргазму. Не тогда, когда я был готов сделать так, чтобы это длилось вечно.
Затем я скользнул ногтями по ее позвоночнику, измеряя напряжение в ее теле, которое тут же передалось мне.
— Тебе это нравится. — Слова вырвались резким шепотом, подпитываемым неистовым желанием. Сила хлынула сквозь мои пальцы, и я снова провел ими по ее позвоночнику.
Тара тут же накинулась на меня со свирепым гребаным оргазмом, покачивая своими сладкими бедрами.
Я упал вперед и вошел в нее, охваченный силой потребности.
Ее резкие вздохи раздавались у меня в ушах, когда ее тело сотрясалось от спазма за спазмом, ее ногти царапали мою спину, побуждая меня двигаться быстрее и сильнее. Ее красивая киска сжимала мой член, пока я безжалостно толкался. Резкий крик вырвался у нее, напомнив мне о необходимости тишины, и я накрыл ее рот своим, готовый к каждому звуку, который она издавала, когда ее внутренние мышцы конвульсивно сжимались и доили мой член.
Она совершенно точно не кончила по моей устной команде, но я был уверен, что только что узнал, как это сделать.
Мой собственный оргазм взорвался ядерным взрывом у основания позвоночника, эхом отдающимся в моих яйцах. Она притянула мое лицо и рот к своему, ловя каждое рычание и ворчание, пока мы освещали стратосферу. Осветили гребаную вселенную и посетили вечность за считанные секунды.
Наконец, опустошенный, я рухнул немного в сторону, тяжело дыша, снова наполненный тем благоговением, которое я всегда испытывал к ней.
— Черт возьми, детка, я люблю тебя.
Нежные пальцы погладили мои губы, ее собственное затрудненное дыхание замедлялось. — Я люблю тебя, Люциан.
Глава 8
— Бэйн, пора. Давай. — Низкий голос Проповедника прямо за пределами палатки вырвал меня из маленького счастливого пузыря, пока я лежал там с насытившейся Тарой в руках.
Могу я притвориться спящим? Я насторожился при мысли о том, что он увидит Тару такой мягкой и обнаженной, и я выскользнул из-под нее и встал, нащупывая свою одежду. Мне удалось влезть в джинсы, схватить рубашку и ботинки и как можно тише покинуть палатку. Убедившись, что палатка надежно защищена от насекомых, я достаточно долго тянул время, прежде чем надеть рубашку и ботинки, не перепутав правый с левым.
Борясь с желанием не идти, я направился к костру в лагере, где меня ждал Проповедник. Что, черт возьми, он мог запланировать такого, что требовало выполнения в полночь?
Напряженная поза Проповедника говорила о том, что он либо разозлился, либо чего-то боялся. Скорее всего, разозлился. На меня. Я тихо подошел к костру.
Он посмотрел на меня снизу вверх, в его черных глазах плескались глубины ада.
— Ты готов?
— Зависит от обстоятельств. Что мы будем делать?
— Твои уроки начинаются сегодня. Следуй за мной. — Он взвалил на плечо рюкзак и быстрым шагом направился в лес.
Уроки. Дерьмо. Последнее, чего я хотел, — это ночной поход. Я последовал за ним, не желая в данный момент вызывать его гнев. А это чертова стая волков на охоте? Вой и скулеж эхом разносился в тишине ночи, вызывая у меня озноб. Замечательно.
Углубившись в лес на несколько сотен ярдов, Проповедник остановился и на мгновение огляделся.
— Это подойдет. — Он указал на толстое дерево, несколько стволов слились в одно, покрытое сучками и низкими сломанными ветками. — Взбирайся.
— Чего?
— Взбирайся. Блять. На дерево. — При взгляде на его лицо, в голове тут же пронеслись воспоминания из прошлого, пугая меня. Мой старик имел такое же выражение лица, когда был мерзким, жестоким ублюдком.
Я пожал плечами от неприятного ощущения в животе и подавил бунт, который горел желанием вырваться на свободу. Если я не сделаю то, чего он хочет, он может отыграться на Таре или Стиве.
— Какого-хрена-вообще. — Он хотел, чтобы я залез на дерево, чтобы я залез на гребаное дерево. Без проблем.
Подойдя к дереву, я проверил наилучший угол для опоры рук и ног. Удовлетворенный тем, что нашел самый быстрый путь наверх, я поставил одну ногу на выступающий сучок и подтянулся, чтобы ухватиться за ветку немного выше, чем я мог дотянуться с земли.
 
Мучительная боль пронзила мою левую ладонь, и я взревел, прежде чем упасть обратно на землю, подняв руку для осмотра. Кровь хлынула вокруг полудюжины предметов, торчащих из моей ладони.
— Какого хрена?
Проповедник приблизился и схватил меня за руку, чтобы посмотреть. Прежде чем я успел возразить, он взял один из объектов и вытащил его. Толстый шип длиной от двух до трех дюймов, у основания размером почти с карандаш.
— Терновник, — пробормотал он. Он удалил другие шипы, каждый из них обжигал, словно раскаленная кочерга, колотые раны кровоточили.
Он повернулся, не сказав ни слова, и пошел прочь, явно требуя, чтобы я последовал за ним. Ублюдок. Такой же, как старик. Прижимая раненую руку к груди, я подчинился, полный решимости доказать, что справлюсь со всем, что он мне приготовил.
Пройдя еще несколько ярдов, он снова остановился и указал пальцем.
— Это. Взбирайся.
Моя рука горела, болела и до сих пор кровоточила. Не говоря уже о том, что я чувствовал, как она быстро отекает. Черта с два он получит удовлетворение от осознания этого.
Низко свисающая ветка давала прекрасную возможность забраться на дерево. Упершись одной ногой в ствол для опоры, мне удалось подняться с помощью одной правой руки. Никаких шипов. Навыки, которым я научился в детстве, вернулись, и мне удалось довольно легко подняться, несмотря на мое нежелание использовать левую руку.
Когда я поднялся так высоко, как только смог, я остановился и посмотрел вниз на Проповедника. Он сидел на земле, освещенный лунным светом, и строгал. Ублюдок.
— Что теперь?
— Спускайся обратно. — Его голос вышел занудным урчанием.
Серьезно? Бесполезное обучение. Такое же, как у старика. Спускаться было труднее, чем подниматься, и примерно на полпути расщепленная ветка задела мою берцовую кость, содрав кожу через чертовы джинсы. Я непроизвольно дернулся и чуть не свалился с дерева. Мгновение спустя мне удалось взять себя в руки и преодолеть оставшуюся часть пути вниз.
Оказавшись на земле, я задрал штанину, чтобы посмотреть на повреждения. Ветка оторвала широкую полосу кожи и плоти. Я выпрямился и обнаружил, что Проповедник все еще строгает. Раздражение пронзило меня.
— Что теперь?
— Взбирайся снова.
Я уставился на него.
— Серьезно.
На этот раз он поднял глаза вверх.
— Я сказал, взбирайся снова. — И снова вернулся к строганию. — Просто чтобы ты знал, Бэйн, это может быть так легко или так сложно, как тебе нравится. Сотрудничай и делай, что тебе говорят, извлеки урок, и все быстро закончится. Сопротивляйся, и это будет продолжаться всю ночь.
Повернувшись к нему спиной, я покачал головой.
— Чушь собачья. Я возвращаюсь в лагерь.
Три шага спустя чудовищная сила ударила меня между плеч, я повалился на землю. Стальные ленты обвили мою шею и заставили приподняться голову.
— Слушай, ублюдок. Ты будешь делать то, что я скажу. Ты примешь свое обучение, которое в данном случае является наказанием за невыполнение предыдущих приказов. И ты не будешь впутывать свою женщину в наши дела. Это было бы очень неразумно. Я ясно выразился?
Кошмарные образы того, что этот ублюдок мог сделать с Тарой, пронеслись у меня в голове.
— Кристально ясно, — я задыхался от хватки на моем горле.
Он резко отпустил меня.
— А теперь вставай и залезай на это дерево.
Я медленно поднялся на ноги, мысленно ища выход. Ничего. Волки снова завыли, на этот раз чуть ближе. Игнорируя первобытный страх, который они внушали, я забрался на гребаное дерево. Снова. И снова. И снова. Каждый подъем сопровождался священным писанием и множеством всякого дерьма, которое мне было неинтересно слушать.
К десятому разу, когда я спустился, я был уверен, что волки находятся все ближе и ближе, а также, что я был настолько измотан, что мне было почти наплевать. Но мысли о волках, направляющихся в лагерь, говорили о том, что пришло время покончить с этим дерьмом и вернуться в лагерь.