"фантастика 2023-136". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Кавайная светлость действовала уверенно и абсолютно спокойно. Сейчас она выглядела невероятно серьезно, и глядя на ее лицо я вдруг вспомнил, как она умеет смущаться и мило краснеть. Последний раз подобное было, когда она говорила мне про Лондон…
«Да, в Лондоне! Ну это там, где рыба, чипсы, дрянная еда, отвратная погода…», — вдруг вспомнил я оригинал фразы из художественного фильма «Большой куш» в переводе Гоблина-Пучкова. Как вживую в голове прозвучала у меня эта фраза узнаваемым голосом с немного гнусавыми интонации.
Вот чем меня так недавно сказанная Надеждой фраза смутила! «Да, в Лондоне. Это где дрянная еда, мерзкая погода и Мэри, зонтик ей руку, Поппинс», — говорила она. Вот почему кавайная светлость так мило краснела — в оригинале фразы зонтик Мэрри Поппинс предполагалось отнюдь не в руку давать подержать.
Так ладно, потом. Вопрос с приветом из родного мира конечно серьезный, но сейчас на первом плане происходило более масштабное действо. Правда, на создание четырех аватаров стихий это было совсем непохоже: под ногами у Надежды сейчас заклубилась серая дымчатая мгла, расползаясь по сторонам и словно побегами плюща обходя сияющие стихийной энергией обелиски, поднимаясь по внутренней стороне купола. Минута, и мы снова оказались в полумраке. Только уже не чернильно-грозовом, как недавно, а словно во мглистом тумане, который не рассеивало даже сияние обелисков. Сейчас уже едва заметное.
Я вдруг понял, что мы как будто оказались в кармане Изнанки — там, куда однажды Надежда меня уже вытаскивала, и где нас с ней нашла Наоми. Мглистая пелена между тем становилась все плотнее, поднявшись нам всем уже почти до пояса; я почувствовал, как меняются ощущения — я стоял словно бы на воде, на нетвердой поверхности.
«Альбин, ты здесь?»
«Здесь»
В прошлый раз ее со мной не было, так что все же не Изнанка мира. Наверное.
Волнение перед инициацией заполняло волнение от происходящего. Тем более что внешность Надежды начала видоизменяться, я не сразу заметил, что выглядит она уже пугающе: черты лица заострились, вокруг кистей клубится лоскутный мрак. Растерявшая всю кавайность ее светлость взмахнула рукой, и разгоняя серую пелену на белый мрамор легла длинная и широкая чернильная нить. Несколько шагов в сторону, взмах — возникла вторая, еще несколько шагов и снова взмах, уже появляется третья — на полу широкими мазками Тьмы возникала шестиконечная звезда.
Щит Давида, защитный конструкт. И вскоре мы — каждый из нас, оказались заключенными каждый в своем внешнем треугольнике, нарисованным поблескивающими мраком лучами. Надежда оказалась внутри, в образованном темным линиями гексагоне. Я вдруг заметил, что да Сильва стоит, сложив руки в молитвенном жесте и закрыв глаза. Как-то да, страшновато — даже мне. В этот момент Надежда взмахом руки создала последнюю, замыкающую линию шестиконечной звезды, после чего я сразу ощутил сильное эхо магического возмущения.
Купол размытия над нами вдруг унесло, сорвало как будто порывом ветра. Магические обелиски ярко вспухли сиянием, возникло ощущение что они вот-вот должны взорваться. Бертезен, за которой я наблюдал, вздрогнула, глаза ее расширились. Короткий взгляд на Ангелину — прекрасное видение закрыла лицо руками.
Так, похоже что-то пошло не по плану.
Эхо магической силы становилось все ощутимее. Обелиски сияли рваными вспышками и похоже готовы были вот-вот взорваться, магическое пространство вокруг гремело и звенело.
Спокойным оставался только обелиск с Тьмой, мрак от которой постепенно расползался вокруг, залезая пеленой на ближайшую трибуну. Надежда сохраняла спокойствие — руки воздеты к небу, вокруг кистей змеями мечутся лоскутья мрака, волосы развеваются. На трибунах же паника — я видел, как убегает Патрик с женами, как спешно покидают почетную ложу оставшиеся наблюдатели. Наблюдал недолго — расползавшийся от обелиска Тьмы мрак как-то очень быстро заполонил все вокруг, обволакивая нас. Все, по контуру шестиконечной звезды непроглядная Тьма, из недавнего окружения только белый мрамор под ногами. Мы оказались словно на белой площадке среди черного космоса, где не видно ни одной звезды.
 
Да Сильва, не прекращая молиться, только что рухнул на колени. Бертезен смотрит на меня со страхом и отчаянием, с другой стороны Ангелина закрыла лицо руками. Вдруг понял, почему у меня возникла ассоциация с космосом — вокруг тишина. Полная, абсолютная. Ангелина что-то кричит, но вижу только как открывается у нее рот, до меня не доносится ни звука. Я перевел взгляд на Надежду — ну не может же она нас, того…
Увидел вдруг, что кавайная светлость возвратила себе кавайность. Красива, как никогда — бледность подчеркивает цвет черных волос, глаза вернулись естественный цвет, блестят. Неожиданно Надежда мне улыбнулась — тепло и приветливо. Бесстрастная маска, за которой она пряталась недавно, пропала — теперь на лице живые эмоции.
Внутри стало спокойно, напряжение ушло — Надежда не могла желать нам зла, зря я волновался. Даже стыдно немного за панические мысли, хотя совсем немного — посмотрел бы я на кого другого, оказавшегося в такой… в таком темном месте. Только хотел попробовать жестами приободрить Ангелину, как вдруг опора под ногами пропала. Как на аттракционе в аквапарке, когда падаешь в трубу, и мгновением позже я ощутил себя в свободном падении. Продолжалось это всего несколько секунд — причем ощущение пропало без дискомфорта, миг — и я вновь ощутил себя твердо стоящим на ногах.
Темнота «за бортом» исчезла, и я с интересом воззрился по сторонам: в интересном месте мы оказались. Словно в американском Гранд Каньоне на закате. Над нами багряное небо, вокруг коричнево-красные горные пики, мы в центре живописных развалин. Так, а вот это неожиданно — мы снова оказались на площадке арены, формой и размерами повторяющий эллипс амфитеатра школы «Аскольд». Только здесь стадион покрупнее раз эдак в десять как минимум. Когда-то был крупнее, сейчас трибуны лежат в развалинах, причем камни буквально оплывшие от времени. Это не сотни лет, тысячелетия даже.
«Альбин?»
«Десятки тысяч лет, я бы сказала», — откликнулась фамильяр.
Надо же, вместе со мной в другой мир переместилась.
«Я сама в шоке, шеф».
В том, что это другой мир у меня не возникло ни капли сомнений. Чужое небо над головой, на Земле так не бывает. Вокруг сохранялась полная тишина, прерванная вдруг взмахом рук Надежды. Исчезли линии, закрывающие нас каждого в отдельном элементе гексаграммы — и на фоне вернувшегося звука даже шорохи показались громкими звуками, не говоря уже о молитве да Сильвы. Который уже открыл глаза и вскочил, озираясь.
— Поздравляю, мы приехали, — звонко прозвучал голос Надежды.
Кавайная светлость полностью вернула себе кавайность, сейчас она успокаивающе улыбалась. Только некоторая бледность указывало на то, что Надежда недавно оперировала огромными волнами силы, в остальном она выглядела спокойно и непринужденно.
— Хочу попросить прощения за испытанные вами неудобства, поверьте, так было необходимо. Теперь я могу объяснить вам, что…
Надежда прервалась на полуслове и вдруг грязно выругалась. Взгляд ее уже был устремлен над моим плечом, и я резко обернулся. И выругался сам, не сдержавшись. На небольшой сохранившейся части трибуны расположилось… расположилась… странное существо. Это, судя по виду, самый настоящий демон. Демонесса. Высокая, выше двух метров точно. Это понятно даже сейчас, когда демонесса сидит. Выглядит ужасающе: темно-красная кожа, пустые белесые глаза, почти полное отсутствие носа и костяные наросты вместо одежды.
Поодаль от демонессы я заметил около десятка монстров. Не менее отвратное зрелище. Гуманоидное строение, кожа темно-красная, почти коричневая; безволосые и местами чешуйчатые как у рептилий тела, безносые лица и костяные гребни на руках — торчащие, как плавники у рыб.
Демонесса выглядела как демонесса из ада, костяные твари выглядели как мутанты из лаборатории. Выдавало родство между существами только носы, вернее почти полное их отсутствие. Как раз сейчас я изучающе смотрел в лицо демонессе, она — белесым взором, внимательно смотрела в ответ.