Сибирский рубеж (СИ)

Личико Полли раскраснелось от возмущения, и теперь она казалась мне ещё красивее.
— Да ты не переживай. Что со мной-то случится? — я приобнял её за плечи. — Пошли, не будем тут торчать посреди улицы. Ты же не хочешь на ужин опоздать? Я, например, уже проголодался.
— Как ты можешь о еде думать в такой момент?
— Знаешь, драка неплохо разжигает аппетит.
* * *
Полковник Сарычев сидел за столом в своём кабинете, когда в дверь постучались.
— Войдите, — велел полковник, закрывая папку с документами.
— Здравь желаю, господин полковник! — откозырял лейтенант Шаховской. — Разрешите обратиться.
— Обращайтесь, лейтенант.
— Всё сделано, как вы и велели. Озёров полез в драку, камера всё зафиксировала, вопросов быть не должно.
— Молодец. Обошлось без жертв?
— Так точно, без жертв, господин полковник. Однако… должен отметить, что Озёров очень силён и опасен. Мы впятером не смогли с ним справиться. А ещё его подружка, курсант Романова, тоже участвовала в драке.
— Курсант Романова? Кто такая и что она там делала?
— Обычная княжна из Москвы. Приехала добровольцем. Она была вместе с Озёровым и первой напала на меня.
— А подождать было нельзя, пока он один останется?
— Виноват, господин полковник, неделю ждал, никак не получалось с ним разобраться. Озёров постоянно у всех на виду. А тут они вдвоём за гаражами сидели, я посчитал момент подходящий.
— Так… Ладно… Где они сейчас?
— Ужинают, господин полковник.
Сарычев кивнул:
— Благодарю за службу, лейтенант. Больше от вас ничего не требуется. Можете идти.
Шаховской ушёл. Дело сделано. Не так быстро, как хотелось, но главное — результат. Деньги получены, все довольны, кроме, разумеется, Озёрова с его подружкой. Не вовремя эта Романова подвернулась, но сама виновата: незачем было вмешиваться. А разу уж полезла в драку, то никаких ей поблажек.
Сарычев не знал, чем Озёров так сильно насолил генералу Юрьевскому, раз тот приказал парня под любым предлогом в штрафбат отправить, но это было неважно. Полковник предпочитал не совать нос в дела начальства, особенно когда начальство сулило хорошее вознаграждение.
Теперь дело за малым. Арестовать Озёрова, провести офицерский суд (формальность, конечно, но придётся) и подписать указ о переводе парня в штрафной батальон. На этом полномочия Сарычева заканчивались. А что будет дальше, зависит уже от воли генерала Юрьевского. Не все возвращаются из штрафного батальона, особенно те, кто не должен вернуться. Озёров — не первый и не последний, с кем сводят счёты таким образом.
Полковник взял трубку стоящего на столе телефона, набрал номер коменданта и отдал приказ заключить под стражу двух нарушителей.
* * *
Как я и предполагал, нас арестовали. Едва мы с Полли вышли из столовой, к нам тут же подбежали солдаты из гарнизона во главе с незнакомым лейтенантом. На наши руки надели кандалы с рунами, прикованные цепью к специальному ошейнику, и повели на гауптвахту. Полли возмущалась, но её и слушать никто не желал. Лейтенант сказал, на суде разберутся. Я же не считал нужным бессмысленно сотрясать словами воздух.
Что забавно, кандалы с выбитыми на них рунами, которые должны были блокировать духовный огонь, никакого воздействия на меня не оказывали. Тёмная прана струилась по моим жилам, как и прежде. Если б я захотел, испепелил бы цепи одним движением мысли.
Но я не торопился сбрасывать оковы и бежать. За драку с офицером меня не убьют (для благородных вообще смертная казнь, насколько мне было известно, предусматривалась лишь в самых крайних случаях), а в штрафбате ничего ужасного нет. Наоборот, очень уж хотелось взяться за настоящую работу, ведь я не знал, сколько у меня времени, чтобы вернуть былую силу, на счету был каждый месяц.
Я уже говорил с капитаном по поводу досрочного окончания учёбы, но тот не ответил ничего определённого, только обещал доложить командованию. Теперь данный вопрос оказался неактуален.
Гауптвахта располагалась в двухэтажке в противоположном конце крепости рядом с котельной. Мы спустились в подвал. Тут был небольшой коридорчик со стальными дверьми. Нас с Полиной разделили.
 
В тесной комнатушке вдоль стен стояли шесть двухъярусных кроватей. Под потолком желтело мутным стеклом зарешеченное окошко, на потолке горела старая лампочка. Едва я вошёл, как сразу же встретился взглядом со здоровенным малым, развалившимся на одной из нижних лежанок. Боярин Волгин до сих пор торчал в камере.
— Привет, Волгин, отдыхаешь? — я уселся на кровать напротив. — Как тебе новые апартаменты?
— Слушай, Озёров или как тебя там, не нарывайся, а то, а то вижу, ты слишком языкастый, — произнёс Волгин ленивым басом.
— Да ладно тебе дуться. Тут и так тоскливо, а ещё и нам с кислыми рожами сидеть?
На Волгине висели такие же кандалы и ошейник, как и на мне. В стенах камеры наверняка были вмурованы таблички с рунами, но я до сих пор не ощущал никакого блокирующего эффекта, а вот Волгин, похоже, магией пользоваться не мог.
— Тебя за что? — спросил он, даже не посмотрев на меня.
— За драку.
— Дуэль?
— Нет, Шаховскому и четырём сержантам морды начистил.
Волгин присвистнул:
— Ну ты влип. В штрафбате будешь до конца жизни.
— Вряд ли. Думаю, месяца три.
— А кто сказал, что ты там дольше проживёшь? — злорадно усмехнулся Волгин.
— Уж как-нибудь постараюсь.
— Сильно стараться придётся. Не все оттуда возвращаются. Штрафников в самую задницу всегда посылают.
— То что надо!
Волгин только хмыкнул.
Я улёгся на кровать и стал обдумывать своё положение.
Нельзя было исключать, что мне придётся пуститься в бега, но я надеялся, всё обойдётся. Два-три месяца в штрафной роте — невелика беда. С моей силой там бояться нечего. Больше переживал за артефакт, который мог кто-то под шумок спереть, возможно, даже кто-то из офицеров. А между тем, на границе «убийца тьмы» пригодился бы: это и дополнительная защита, и дыры поможет закрывать.
А ещё за Полину переживал и надеялся, что её оправдают. Всё-таки это наш с Шаховским конфликт, а девушка попала под раздачу совершенно случайно. Несправедливо будет, если её накажут.
Утром нас разбудил сигнал тревоги. Второй раз за неделю в крепости выли сирены, но теперь ещё и зенитки начали долбить. Продолжалось это минут десять, а потом наступила тишина. Всё-таки тёмные в этих краях были действительно очень активны. Не зря северные сектора считались особенно опасными.
Суд состоялся сразу после завтрака.
Вначале увели Волгина. Через полчаса он вернулся злым как чёрт.
— Смотрю, ты не в духе, — заметил я.
— Знаешь, куда иди, Озёров? — гневно взглянул он на меня парень.
— Что? Штрафбат?
— Месяц там торчать… суки! — Волгин, звеня цепями, тяжело опустился на скрипучую кровать.
Я лишь улыбнулся и развёл руками, мол, не надо было дуэли устраивать.
Моя очередь настала лишь спустя часа полтора. Пришли солдаты и повели меня на второй этаж. Здесь в тесноватой комнатушке, устланной красным ковром, за столами сидели три офицера: в центре — усатый полковник Сарычев, по краям — два капитана, которых я видел впервые.
— Курсант Озёров, вы обвиняетесь в нападении на офицера и сержантов, — строго глядел на меня полковник. — В нашем распоряжении имеются письменные показания и видеозапись произошедшего. Вчера в седьмом часу вечера вы и княжна Полина Борисовна Романова совершили нападение на старшего лейтенанта Шаховского, сержанта… — он перечислил фамилии всех четырёх, после чего сказал. — Ни у кого из присутствующих здесь ваша вина сомнений не вызывает, но если хотите, курсант, можете произнести защитную речь.
— Лейтенант Шаховской начал приставать к княжне Романовой, попытался устроить ей обыск, распустил руки, я вступился, — сказал я. — Защищал честь девушки. Если у вас есть видео с камер, там всё видно.
— Вы признаёте себя виновным, курсант?