Дьюи. Библиотечный кот, который потряс весь мир

Откуда я все это знаю? Да всем в Спенсере это известно. Огонь — это наше наследство. Он и определил нашу дальнейшую жизнь. Единственное, чего мы не знаем, — это имени мальчика, который устроил пожар. Конечно, кому-то оно известно, но было принято решение не раскрывать его личность. Главное — мы остаемся городом. Мы в нем все вместе. Давайте не будем ни на кого указывать пальцем. Давайте займемся проблемами. Мы тут назвали это прогрессивным подходом. Если вы спросите кого-нибудь в Спенсере о городе, вам ответят: «Он развивается». Это наша мантра. Если вы осведомитесь, что это значит, мы ответим: «У нас есть парки. Мы работаем добровольно. Мы всегда смотрим, что можно улучшить». Если вы копнете глубже, мы минуту подумаем и наконец скажем: «Ну, здесь был пожар…»
Но не пожар определил порядок наших действий. Через несколько дней после него собралась комиссия, которая должна была создать новый даунтаун, современный и максимально защищенный от несчастных случаев, пусть даже магазинам поначалу придется открываться вне домов и помимо зданий. Никто не отказался. Никто не сказал: «Давайте вернем все как было». Лидеры нашей общины отправились в большие города Среднего Запада, такие как Чикаго и Миннеаполис. Они познакомились с планировкой и изящным стилем таких мест, как Канзас-Сити. Через месяц был готов мастер-план даунтауна в стиле современного ар-деко, свойственного наиболее процветающим городам. Каждое сгоревшее здание имело своего владельца, но каждое из них было частью города. Владельцы приняли план. Они понимали, что тут всем вместе жить, работать и существовать.
Если вы сегодня посетите даунтаун Спенсера, вам не придет в голову и мысли об ар-деко. Большинство архитекторов были из Де-Мойна и Сиукс-Сити, они строили в стиле «прерия-деко». Здания, главным образом кирпичные, невысоко отстояли от земли. На некоторых были башенки, как на здании миссии в Аламо. «Прерия-деко» — это практичный стиль. Спокойный, но элегантный. Чуждый показных эффектов. Он не бросается в глаза. Он предназначен для нас. Нам нравится современность Спенсера, но мы не любим привлекать к себе внимание.
Когда вы придете в даунтаун, может, за кондитерскими изделиями в пекарню Кэролла или за покупками в «Хен-Хаус», вы, скорее всего, не обратите внимания на длинные чистые линии фронтонов. Наверное, вы припаркуете машину где-то на Гранд-авеню и пройдете под большим плоским навесом и вдоль магазинных витрин. Вы заметите металлические фонарные столбы и кирпичные узоры мостовой, тянущиеся один за другим магазины и подумаете про себя: «Мне тут нравится. Этот город живет и работает».
Наш даунтаун стал наследием пожара 1931 года и в то же время — фермерского кризиса 1980-х. Когда наступают тяжелые времена, вы или сплачиваетесь, или разбегаетесь. Это справедливо по отношению к семьям, городам и даже к отдельным людям. В конце 1980-х Спенсер опять собрался воедино. И снова преображение пошло изнутри, когда торговцы с Гранд-авеню, многие из которых продолжали дело своих предков с 1931 года, решили, что должны улучшить город. Они наняли бизнес-менеджера для всей вереницы розничных магазинов в даунтауне; они провели улучшение инфраструктуры; они основательно потратились на рекламу, даже когда, казалось, у них не оставалось денег.
Колеса прогресса начали медленно вращаться. Пара местных жителей купила и начала восстанавливать «Отель», самое большое историческое здание в городе. Это полуразрушенное здание прежде было у нас бельмом на глазу, оно поглощало нашу энергию, но теперь стало источником гордости, обещанием лучших дней; На торговом разделе Гранд-авеню владельцы магазинов платили за лучшие витрины, за более удобные тротуары и за развлечения летними вечерами. Они искренне верили, что Спенсер ждут хорошие дни, и, когда люди приходили в даунтаун слушать музыку, прогуливаться по новым тротуарам, они тоже верили в это. И если этого было мало, то в южном конце даунтауна, как раз за поворотом на Третью улицу, должно стоять чистое, гостеприимное, заново перестроенное здание библиотеки. По крайней мере, таков был мой план. И как только в 1987 году я стала ее директором, сразу же принялась настойчиво искать деньги для перестройки библиотеки. Город не имел администрации, и даже мэр работал на полставки, исполняя главным образом представительские функции. Все решения принимал городской совет. Вот туда я и ходила — снова, снова и снова. Городской совет Спенсера представлял собой классическую тесную компанию старых приятелей, политических воротил, которые встречались в «Сестерс-Мейн-стрит кафе». Оно находилось всего в двадцати футах от библиотеки, но не думаю, чтобы кто-нибудь из этой компании хоть раз переступал порог нашего здания. Конечно, я не была завсегдатаем этого кафе, так что проблема казалась неразрешимой.
 
— Деньги на библиотеку? Чего ради? Нам надо работать, а не читать книжки.
— Библиотека — это не амбар и не склад, — объясняла я совету. — Это жизненно важный общественный центр. У нас есть списки вакансий, комнаты встреч, компьютеры.
— Компьютеры! А сколько мы на них потратили?
В этом всегда и заключалась опасность. Едва начнешь просить деньги на библиотеку, как кто-то говорит: «Кстати, а зачем библиотеке вообще нужны деньги? У вас и так достаточно книг».
Я объясняла им:
— Новые мощеные дороги — это прекрасно, но не они поднимают дух нашей общины. Другое дело теплая, дружелюбная библиотека, которая охотно принимает всех. Что может быть лучше для морали, чем библиотека, которой мы можем гордиться?
— Я должен быть честным, — слышала в ответ. — Не понимаю, какая разница даже между самыми красивыми книгами.
Почти год все мои просьбы клались под сукно. Я едва сдерживала раздражение, но не сдавалась. И тут случилась забавная вещь: весомость моим аргументам стал придавать Дьюи. В конце лета 1988 года в Публичной библиотеке Спенсера произошли достойные внимания перемены. Число посетителей заметно увеличилось. Люди дольше проводили время в библиотеке. Они уходили счастливыми и довольными и несли эти добрые чувства по домам, в школы и на рабочие места. И беседовали на эту тему.
— Я был в библиотеке, — мог сказать кто-то, проходя мимо новых сияющих витрин Гранд-авеню.
— Дьюи видел?
— Конечно.
— На колени он к тебе садился? Он всегда устраивается на коленях у моей дочери.
— На самом деле о коте забыл, полез за книгой на высокую полку, но вместе с книгой в руке у меня оказался Дьюи. Я был так удивлен, что выронил книгу.
— И что Дьюи сделал?
— Он засмеялся.
— В самом деле?
— Во всяком случае, я в этом не сомневаюсь.
Должно быть, этот разговор продолжился и в «Сестерс-Мейн-стрит кафе», потому что члены совета наконец стали нас замечать. Их отношение постепенно менялось. Сначала они перестали посмеиваться надо мной, а потом стали прислушиваться.
— Вики, — сказал наконец городской совет, — возможно, библиотека в самом деле нуждается в переменах. Сейчас, как вы знаете, финансовые сложности и денег у нас нет, но, если вы создадите какой-нибудь фонд, мы окажем вам поддержку.
Должна признать, это было немного — но максимум того, что библиотека получила от города за долгие, долгие годы.
Глава 8
Лучшие друзья Дьюи
Шепоток, который в 1988 году был слышен в городском совете, не принадлежал мне. Это раздавались голоса людей, которых обычно никогда не было слышно: городских старожилов, матерей и детей. Кое-кто из попечителей стал заходить в библиотеку посмотреть книги, почитать газеты, полистать журналы. Другие их коллеги постоянно посещали библиотеку. Им нравилось проводить тут время; они отдыхали и набирались сил. Каждый месяц их становилось все больше. Дьюи уже не был новинкой; он стал постоянной принадлежностью общины. Люди приходили в библиотеку, чтобы увидеться с ним.
Дьюи отнюдь не принадлежал к числу тех животных, которые ко всем ластятся. Он вовсе не кидался ко всякому, кто показывался в дверях. Он просто располагался недалеко от входных дверей, и каждый, кто хотел, мог пообщаться с ним; в противном случае они обходили его и шли своим путем. В этом была тонкая разница между собаками и кошками, особенно такими, как Дьюи: кошка может нуждаться в вас, но она никогда не станет навязываться.