Джентльмен с Харви-стрит (СИ)

Ридли тогда подстерег эту женщину около дома и велел перестать клеветать на подругу: «Разве это по-дружески говорить о ней гадости, да еще заведомо ложные? – вопрошал он ее, сверкая глазами. – Разве вы не успели понять, работая в одном доме, что мисс Харпер – хорошая девушка?» Вел себя как влюбленный дурак. До сих пор стыдно вспомнить...
Поттер тогда смерила его неприязненным взглядом и сказала одно: «А вы сами спросите ее. Или боитесь?»
Боялся ли он?
Возможно, отчасти. И все же не верил... не мог в это верить...
– Сегодня Брандер опрашивал миссис Поттер, – сказал он невесте при встрече тем вечером.
– Что она говорила?
Розалин была бледной и комкала беспокойными пальцами край своей шали. Со смерти ребенка она сделалась тенью самой себя прежней, страх поселился в больших васильковых глазах... И Ридли подумывал перенести дату свадьбы: вряд ли невеста будет способна улыбаться на торжестве. А неулыбчивая невеста как-никак наводит на странные мысли...
– Много чего, – отозвался он неопределенно. Никак не мог найти смелости, чтобы спросить напрямую: «Ты ходила к хозяину ночью? Была в его спальне?»
– А обо мне? – вопросили бескровные губы.
Розалин на него посмотрела, чем окончательно и бесповоротно смутила.
– Кхм... о тебе... да... Она говорила, что ты... кхм... была довольна дружна с де Моранвиллем...
– Дружна? – повторила за ним Розалин. – Он – мой хозяин. Вряд ли «дружны» подходящее слово в таких обстоятельствах? – возмутилась она и тут же погасла. – Просто он... он...
– Что? – Не выдержал Ридли.
– … Хотел быть уверен, что Анри, его сын, получает должное образование. Он всегда этим живо интересовался!
Даже посреди ночи у себя в спальне?
– Понимаю. Наверное, Поттер что-то не так поняла...
– Наверное.
Розалин опустила глаза, и Ридли сжал губы. Почему же так сложно спросить напрямую? Что за проклятая косноязычность? И страх.
Спрошу в другой раз, решил он тогда, расставаясь с невестой. Но другого уже не представилось... По крайне мере, не раньше, чем через три года, когда он совершенно уверился, что невеста предала его, и сделала это еще раньше, чем убежала из-под венца, скрываясь от подозрений полиции, – она изменила ему с де Моранвиллем.
Наверное, хорошо, что теперь с этой Поттер побеседует Джонсон: сам Ридли не был уверен, что сумеет глядеть ей в глаза. Так и будет слышать снова и снова: «А вы сами спросите ее. Или боитесь?» Черт возьми, прошло столько времени, он же по-прежнему... идиот, не способный рта раскрыть, чтобы выяснить наболевшее!
Сжав кулаки, он толкнул дверь прозекторской и вошел. Пахло здесь преотвратно, как и всегда... Хотя не в пример лучше, чем у Максвелла в лаборатории. Там запах буквально сшибал с ног! И как доктор сам умудрялся оставаться в сознании, бултыхаясь в этом зловонии, оставалось для Ридли загадкой.
– Добрый день, доктор Максвелл.
– Здравствуйте, Ридли. Я как раз закончил осмотр! Вы как нельзя вовремя.
Доктор откинул белую простыню с лица де Моранвилля и совершенно невозмутимо посмотрел на кровавое месиво, которое то из себя представляло. Сам Ридли предпочел бы избежать этого зрелища вновь, но... все-таки подошел к прозекторскому столу. Тут уж, как говорится, назвался груздем – полезай в кузов!
– Что скажете, доктор: де Моранвилль выстрелил в себя сам? – осведомился инспектор. – Версия самоубийства подтверждается?
– Кхм, – доктор Максвелл постучал по губам указательным пальцем, – как бы вам это сказать, инспектор... Точного опровержения данной версии у меня нет, но... некоторые моменты все же вызывают сомнения.
– Какие именно, доктор? Расскажите, что вас смущает.
– Да вот хотя бы входное отверстие, – живо откликнулся собеседник, увлеченно указывая на отверстие под подбородком умершего. – Посмотрите, оно точно того же размера, что и пуля... Один в один.
Ридли задумчиво хмыкнул.
 
– Предполагается, что при выстреле в упор входное отверстие должно превышать диаметр пули... – произнес он.
– Все верно, предполагается, но здесь этого нет, как и нет обычного при выстреле в упор, – доктор Максвелл приложил большой палец правой руки к своему подбородку снизу, имитируя ствол оружия, – отпечатка дульного среза. Пороховые газы, – поспешил пояснить он, – находясь под высоким давлением, расширяют раневой канал жертвы, отслаивают кожу от подкожной клетчатки и прижигают ее к дульному срезу оружия, ушибая и осадняя кожу, инспектор. К тому же, – он поглядел на труп де Моранвилля, – при выстреле в упор, а самоубийство именно это и предполагает, часть пороховых газов прорывается между дульным срезом оружия и кожей, образуя кольцо копоти. Вот, посмотрите...
Ридли нехотя глянул туда, куда указывал доктор.
– Кольцо копоти, – подтвердил он. – Разве это не доказательство выстрела в упор, о котором вы говорили?
Доктор Максвелл взмахнул руками.
– Как вы не видите, – в возбуждении заговорил он, – такое кольцо, я проводил опыты, образуется только при выстреле с близкого расстояния в дюймов двенадцать-пятнадцать. Зона рассеивания пороховых зерен в таком случае значительно обширней, а плотность их – меньше.
Ридли почесал голову, боясь поинтересоваться, каким образом доктор проводил упомянутое выше исследование: стрелял по трупам или живым?
Он тряхнул головой.
– Так что вы хотите сказать: кто-то выстрелил де Моранвиллю в голову, да еще точно под подбородком, имитируя самоубийство, а тот даже не воспротивился? Это абсурдно.
– Но не невозможно, – возразил собеседник. – Я взял кровь для токсикологического анализа. Как только что-то станет известно, сообщу вам.
– И что вы рассчитываете найти? – не понял Ридли. – Наркотик? Снотворное?
– Мало ли, – пожал доктор плечами. – Вы сами сказали, этот труп интригует вас.
– Не труп именно, – поправил его собеседник, – сама эта смерть.
– Тем более стоит проверить все. Сами видите, некоторые моменты вызывают вопросы.
– Полагаю, только у вас, доктор Максвелл. Наш коронер ничего странного не заметил!
– Пфф, удивительно, что он вообще заметил дырку размером с кулак! Ваш коронер слеп, как крот. Причем во всех смыслах! Гоните мерзавца взашей не задумываясь.
– А вы согласитесь занять его место? – улыбнулся инспектор.
– Попытка хорошая, Ридли, но я, как уже неоднократно вам говорил, предпочитаю работать не только с безжизненными телами, уж извините. Да и платят живые получше! В общем, – подхватил он свой саквояж, – я сообщу, если что-то узнаю. Доброго дня, инспектор!
Они дружески распрощались, и Ридли поспешил прикрыть голову де Моранвилля откинутой простыней.
Что же, выходит, его кто-то убил? Сымитировал самоубийство? Но почему? С какой целью? И как?
Мысли теснились в его голове, пока Ридли возвращался назад, в свой кабинет, а уже на подходе столкнулся с Дрискоулом.
– Сэр, там этот... с хитрыми глазками. Итальяшка!
– Мистер Джонсон?
– Он, сэр. Расположился у вас в кабинете, как у себя дома! Чисто цыган.
Джонсон с первой минуты пришелся сержанту не по душе, и тот, как умел, выражал свое отношение к «наглому коротышке». Ридли и сам испытывал к этому человеку смешанные чувства: признавая его несомненное мастерство докапываться до сути вещей, он все-таки презирал сами методы, им используемые. Что за глупость такая, быть частным сыщиком? Что вообще это значит? Он опасался, что пронырливый коротышка собьет Джека с толку своими заковыристыми речами. И, наверное, даже по-своему ревновал, а потому недолюбливал Джонсона еще больше...
– Мистер Джонсон.
– Инспектор. – Сыщик сидел, развалившись, в кресле инспектора и пыхтел сигаретой. Но поднялся при виде него и растянул губы в улыбке: – Надеюсь, вы мне простите вторжение в ваше святое святых? Я прибыл с важными новостями.