Цесаревич Вася
Оказалось, что кормят, причём неплохо, с точки зрения обычного человека. Для графа Бронштейна меню не очень, но нужно отдать должное – вкус лучше ожидаемого. Вполне сносный консоме с гренками, лазанья, пикантная кисло-сладкая капуста по-крестьянски… Корнишоны, правда, крупноваты, но это понятно. Что могут понимать тупые опричники в высоком искусстве приготовления пищи? Небось обозвали всё это бульоном с сухарями, макаронной запеканкой и квашеной капустой, невежды!
Но чай сладкий и горячий, грех жаловаться. Награбленные с китайцев трофеи идущей войны?
Увы, безопасное счастье не может длиться вечно, и уже на следующий день Льва Давидовича выдернули из уютного карцера на допрос. Почему-то следователя, или как он там у кровавых палачей назывался, не интересовали связи графа Бронштейна с американскими и английскими банкирами, также он не спрашивал о возможной причастности к организации покушения на императора, зато ему было крайне важно узнать о вредительской деятельности, направленной на снижение обороноспособности Российской империи путём производства заведомо слабых техники и вооружения.
– Позвольте, – возмутился Лев Давидович, – мои заводы работали по казённым заказам, и приёмная комиссия от военного ведомства всегда отмечала высокое качество.
– Да, отмечала. И участники этих преступных сообществ уже дают показания, выставляющие вас в самом неприглядном виде. Взятки, подкуп, шантаж и прочее.
– Наветы недоброжелателей! – воскликнул граф, хотя прекрасно понимал, что на фоне других обвинений такая мелочь является сущим пустяком.
– Наветы? – удивился следователь и достал из сейфа завёрнутый в промасленную тряпку предмет, глухо стукнувшийся о столешницу. – Ваша продукция?
– Что это?
– Полюбуйтесь. Именно эта штука переполнила чашу терпения государя-императора и поставила крест на вашей дальнейшей карьере. Хм… возможно, и на жизни.
Лев Давидович привстал с привинченного к полу железного табурета и скованными руками осторожно откинул грязную тряпку.
– Ледоруб…
– Ага, он самый. Ледоруб армейский для горнострелковых частей, разработанный в конструкторском бюро покойного господина Тухачевского. Литой чугун, вес шесть с половиной килограммов.
– Чугун обладает высокой способностью проводить и накапливать эфирную энергию.
– Допустим, – согласился следователь. – Даже не будем упоминать запредельный вес и хрупкость материала… но при цене двенадцать рублей за штуку вами изготовлено и продано восемь миллионов экземпляров. Это по документам, а на самом деле существует один-единственный, и он перед вами.
И тут в окне промелькнул знакомый пробковый шлем цвета хаки. Лев Давидович крепко зажмурился, надеясь на обман зрения, и, не открывая глаз, спросил:
– Чистосердечное признание и сотрудничество со следствием как-то облегчат приговор?
– Разумеется. Мы же в цивилизованной империи живём, а не в демократической республике. У нас всё по закону.
Лев Давидович открыл глаза и убедился, что летающая голова за окном ему привиделась.
– Записывайте… Два года назад ко мне обратился гимназист, представившийся специальным агентом Сикрет Интеллиженс Сервис, и предложил поработать на английскую разведку.
– Гимназист?
– Да, некий Василий Красный.
– И вы сразу поверили? По нашим данным, в то время ему было всего двенадцать лет.
– О, господин следователь, он уже у вас в разработке?
– Не следователь, а дознаватель. И вы не ответили на мой вопрос.
– Гимназист Красный предъявил доказательства.
– Какие? Был одет в плащ, широкополую шляпу, тёмные очки, имел при себе английский паспорт и удостоверение шпиона с подписью премьер-министра?
Лев Давидович на мгновение задумался и выдал первое, что пришло в голову:
– Он продемонстрировал владение некротическими энергиями, а они, как известно, исследуются в лабораториях Лондона и Калькутты.
За окном вдруг появилась мерзкая летающая рожа в пробковом шлеме и подтвердила:
– London is the capital of the Great Britain!
– Вот оно, то самое доказательство, господин дознаватель! – Лев Давидович дрожащими руками показал на окно.
– Где?
Летающая голова исчезла, показав графу Бронштейну синий язык.
– Ой, улетело.
Дознаватель посмотрел на подследственного и грохнул кулаком по столешнице:
– В карцер марафетчика! – бросил он вбежавшим на шум конвойным. – И обыщите ещё раз!
Командир роты лейб-гвардии Егерского полка капитан Ротмистров бросил потухшую папиросу в костёр и с суровой укоризной покачал головой:
– Как же так, Василий? Подающий большие надежды офицер, производил впечатление приличного молодого человека, и вдруг…
– Павел Алексеевич, я не думал, что так получится, – попытался оправдаться Красный.
Собственно, Ротмистров уже майор лейб-гвардии, о чём сообщили с прилетевшим недавно курьерским дирижаблем, но ротный из суеверия не приводил погоны в соответствие с новым званием, пока не получен приказ о повышении. Оный приказ обещали привезти в самое ближайшее время с транспортниками, направленными для переброски егерей и нижегородских драгун в столицу только что образованного Восточно-Туркестанского наместничества. Кстати, какой город избрать столицей, до сих пор не определились.
– Ты, Василий, не оправдывайся! Твоему поступку вообще нет оправдания! – Ротмистров прикурил ещё одну папиросу и продолжил: – Не только сам себя в неприглядном свете выставил, а на весь полк тень бросил. Что теперь про нас будут говорить?
– Может быть, ещё обойдётся, Павел Алексеевич?
– Мне бы тоже хотелось на это надеяться, но вряд ли.
– Понимаю, – вздохнул Вася. – А если на китайцев свалить?
– Про вину китайцев в Священном Синоде будешь рассказывать. Зачем меня и себя обманывать?
– Зачем сразу Священный Синод? Китайцами Министерство иностранных дел занимается.
– Забудь ты про китайцев!
Красный опять тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что у командира есть право сделать выговор любому подчинённому – всё же лейб-гвардия, а не институт благородных девиц, но в общем-то вины за собой не чувствовал. Кто виноват в том, что у китайцев есть древняя традиция дарить начальству головы поверженных врагов? Не у всех, но в войске генерала Ван Дзивэя попались именно такие чувствующие исторический момент дикари. Вот и принесли несколько мешков.
А тут прапорщик Куликовский заявился с просьбой отправить с оказией письмо матушке и невесте, подкрепив эту просьбу шикарным трофейным мечом. Разве можно отказать сослуживцу и почти боевому товарищу? Вот Вася и не отказал.
Потом подтянулись другие офицеры, в том числе и нижегородские драгуны, решившие порадовать родственников весточками с фронта. Правда, отец Михаил пытался запретить глумление, но его заверили, что он заблуждается и никакого глумления нет, а вовсе даже наоборот – англичане при жизни неизвестно кем были по вероисповеданию, так пусть хоть после жизни изведают малую толику благодати единственно правильного христианства. Батюшка согласился с такой постановкой вопроса.
Единственно, уточнил у подпоручика Невмятуллина, нужно ли благословлять его курьера. Рустем Хасанович немного подумал и ответил, что замена почтовой марки на что-то иное не противоречит мусульманской религии и что армия держится на порядке и единообразии, которые и являются основой боеспособности.
Капитан Ротмистров, занятый допросами уцелевшего английского офицера и решением территориальных споров с китайским генералом, отправку почты пропустил. Так что в скором времени на северо-запад потянулся караван летающих некропочтальонов. Они шли плотной группой до Оренбурга, где разделились, поодиночке и парами отправившись по разным городам империи. Вот над Оренбургом в первый раз их и заметили. Телеграф буквально взорвался срочными докладами в столицу. Летающие головы видели в Казани и Нижнем Новгороде, в Москве и Одессе, в Тифлисе и Гельсингфорсе, не говоря уже о самом Петербурге.