"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Ты погоди, я не досказал.
— Ну, говори!
— Этот песиголовец человечину жрал.
— Да ты что?!
— Клянусь здоровьем моего господина!
— Ова! Ова!
— Оро?! Оро?!
— Да, это серьезно.
— Очень серьезно.
— Погибнем за жалкие три бу.
— Это точно…
Тяжело вздыхали. Снова расселись на развалинах, чтобы обсудить свежую новость.
— Что, прямо вот так и жрал?
— А ты давно видел Оки-скотника?
— Да, почитай, дней десять.
— Так это был он!
— Ну ты даешь?! А что ж ты молчал?!
— Да забыл по пьянке, что б ей!..
Кто-то подтвердил:
— Он не просыхает целую сэкки.
— Зря вы так переживаете. Люди каждый день помирают, — успокоил хозяин харчевни.
— Да иди ты! — послали его и даже отвернулись в знак презрения.
— Я бы этого песиголовца голыми руками задушил! — пообещал кто-то и тяжело вздохнул.
— А мы бы зубами загрызли! — поддакнули сгоряча.
— Ну что будем делать-то? — покрутили сразу трое носами.
Их поняли буквально:
— Как обычно — выпьем и подумаем.
— Да, без пива здесь не обойтись…
— И без сакэ тоже…
Все почему-то с надеждой посмотрели на хозяина харчевни.
— Ну что, идем?! — он снова завел старую песню, но теперь не так уверенно.
— Да погоди ты! — махнули на него рукой. — У нас дела.
— Знаю я ваши дела — боитесь! — наступал хозяина харчевни.
— Ничего мы не боимся! — ответили ему грубо. — Просто не хотим рисковать.
— Ладно. Ставлю всем бочку сакэ.
Почесали затылки:
— За такое дело бочки мало. А если кого-то из нас убьют?
Подтвердили:
— Харчевню отбить, это серьезное дело. Это не в храм сходить. Они там, наверное, все уже повыпили.
Хозяин харчевни заскрипел зубами:
— Ладно! Две бочки! — и с огорчением махнул погнутым вакидзаси.
— О! — обрадовались. — Это другой разговор. Только сразу надо кидаться, чтобы они ничего не поняли.
— С разных сторон. А то если опомнятся, пиши пропало.
— Не опомнятся, — подбадривал всех хозяин харчевни. — А если и опомнятся? У нас вот что есть! — и со свистом рубил воздух гнутым вакидзаси.
Кто-то с сомнением посмотрел на негодное оружие, но промолчал, зато все достали кривые индийские ножи и разные кастеты. И отправились назад. Страшно было до колик в животе, но шли. Правда, дошла ровно половина храбрецов, но и этого хватило.
Стали они заглядывать во все щели и увидали следующую картину. Огромный белотелый демон валялся пьяный, а сухонький чаморошный дедок причитал над ним, как над покойником. Третий демон сидел отрешенно и потягивал пиво.
— Первый раз вижу, чтобы демоны пили, как скорняки, — прошептал кто-то.
— Значит, это не демоны, — догадался хозяина харчевни.
— А раз не демоны, то чего мы здесь стоим?! — расхрабрились они и бросились в атаку, подталкивая друг друга в спины.
* * *
Чудные были эти мгновения. Больше Натабура в своей жизни ничего подобного не испытывал и ни разу не летал. Но и одного раза хватило, чтобы желудок пару раз вывернуло наизнанку, хотя он был и пустым уже целую луну.
Увидел он с высоты птичьего полета и океан по обе стороны, и маленькую горку — вулкан Фудзияма с дымком, и голубые реки, и черные пропасти — кахи, которые в народе назывались скалистыми воротами, в которых люди прятались в лихие годы. Все это ему очень понравилось, но не понравилось летать. А учителю Акинобу хоть бы что: знай себе, кричал от восторга и размахивал руками, приглашая к веселью. Натабура хотел крикнуть: «Бу-коросу!» [184], да передумал и решил пройтись по твердой земле, а не парить в ненадежной синеве. Как только он об этом подумал, они с учителем Акинобу стали опускаться. Было ли это совпадением, или сила сутр закончилась, никто из них ничего не понял. Только опустились они туда же, откуда и улетели — в столицу Мира. И не куда-нибудь, а прямо во двор дома, где их ждали друзья: Афра, Баттусай и Митиёри. Цепи мгновенно опали, мало того, он тут же рассыпались в прах, превратились в ржавчину, словно только и ждали этого момента. И густая трава выросла там, где они лежали, похожие на рыжих змей.
 
Радости не было предела. Афра прыгал и норовил лизнуть Натабуру в губы. Баттусай орал:
— О Дух, сияющий в небе!
Даже Митиёри, забыв о Ваноути, тоже кричал:
— Ова! Ова!
Один Баттусай, недаром что слыл синоби мэцукэ [185], вовремя крикнул:
— Данконы! [186]
Бесконечное напряжение, в котором они все находились все эти дни, спасло им жизнь — все среагировали очень быстро, и прежде чем три десятка стрел нашли своих жертв, попрятались за различными укрытиями: за повозкой, за поленицей, за деревьями. Поэтому никто не пострадал, только Афра получил стрелу в хвост, потому что не успел его поджать под себя. Но он перекусил и в мгновении ока выдернул стрелу из раны.
А потом они побежали. Натабура на ходу прилаживал кусанаги за плечи, а на шее у него уже вовсю болтался радостный годзука, который сам, впрочем, как и кусанаги, прыгнул в руки. Оказывается, все это время они находились здесь, в доме, где хоронились Баттусай, Афра, Митиёри и генерал Го-Тоба, который покинул укрытие, чтобы в конце концов превратиться в арара — самого главного демона ужаса. Стоит ли упоминать, что Акинобу также самым волшебным способом получил свой белый посох из корейского дуба, в котором прятался стальной клинок.
Дом ювелира Хата Кансукэ стоял не на центральной улице, как у большинства зажиточных представителей этой солидной профессии, а в глубине квартала, к нему вели узкие мрачные переулки, по которым к реке Ёда стекала грязная вода. Прохожие пробирались к своим домам, утопая по щиколотку в нечистотах. К тому же верхняя часть квартала располагалась в предгорье, и улицы были крутыми, а после непогоды — скользкими и трудно проходимыми. В этом был большой плюс, ибо Хата Кансукэ занимался контрабандой, и ему не нужно было афишировать свой бизнес. Для прикрытия он держал лавку в центре города, недалеко от базара Сисява, рядом с аллеей пихт и Поднебесной площадью. В этой лавке он продавал то, что разрешали власти: изделия из золота и серебра, а также поделки из кожи, бархата, парчи и моржовой кости, оружие варваров из Европы, которое попадало бог весть какими судьбами в Нихон, безделицы варваров оттуда же, применение которым никто не мог найти, как то: сломанные часы, табакерки, чесальные палочки, блохоловки, астролябии, секстанты, негодные пистолеты, аркебуза и даже компас без стрелки.
Все эти вещи мало кого интересовали, разве что любителей иноземных диковинок, однако они придавали лавке вес и значительность в глазах покупателей. Большие же дела творились в другом месте — в подвале жилого дома Хата Кансукэ. Через руки ювелира в страну попадали драгоценные камни из Ая. В основном изумруды, бриллианты, аметисты. Практически, вся торговля камнями с западного побережья принадлежала никому неизвестному Хата Кансукэ, который всегда действовал через подставных доверенных лиц. Такие же лица представляли его интересы в Ая и Чосон [187]. И при регенте, и еще до регента Хата Кансукэ жил припеваючи. Но когда между императором Мангобэй и регентом Ходзё Дога началась борьба, к Хата Кансукэ пришли. Было это ночью, и смышленый Хата Кансукэ, как предвидел — отослал семью еще загодя в далекую приморскую деревню к родственникам. Это позволило ему маневрировать. Явились, конечно, за деньгами. Пришлось отдать все, что было в доме и в двух потаенных места, о которых знали лишь очень близкие люди. Хата Кансукэ заподозрил своего городского управляющего, который пропал накануне. Собственно, после этого Хата Кансукэ и заволновался и отослал семью, а сам остался, выжидая. И дождался-таки. Для вида Хата Кансукэ сдался не сразу. Он даже позволил себе такую роскошь, как пару сломанных пальцев, не считая синяков и шишек. И вроде бы от страха и боли показал, где лежат золотые рё и камни. Если бы стражники во главе к Макаром Такугава знали, что еще за год того, как поссорились император и регент, ювелир вывез в тайные места два воза золота и драгоценных камней, а еще столько же переправил в не очень далекий Чосон, где у Хата Кансукэ был дворец и где его знали совсем под другим именем, они не дали бы Хата Кансукэ никаких шансов не то чтобы что-то утаить, а просто остаться в живых. Они бы заставили его вспомнить каждый день из последних пятнадцати лет. Это было бы очень жестокая пытка, потому что у стражников и времени, и терпения было предостаточно. Как ни странно, Хата Кансукэ спас длинный язык: он умел рассказывать все что угодно, но не то, что надо, и находил к каждому человеку отдельный подход. Городской управляющий знал ровно столько, сколько должен был знать, чтобы у него создалась картина всезнания. А это было иллюзией, туманом, который умел напускать Хата Кансукэ.