Сражайся как девчонка (СИ)

Я дралась как девчонка — но умеючи драться. Я использовала каждый миг, чтобы атаковать противника, и мое тело, никогда не знавшее битв, подчинялось новому разуму.
Я побеждала.
— Убью!
— Убей!..
Нет необходимости. Пещера раскололась как керамический чайник, град камней и слежавшейся земли осыпал нас, когда Мижану кинулся на меня снова — а я не стала сопротивляться.
Стихло все, кроме шума ливня и воплей канваров. Канвары?.. Так близко?..
Я глубоко вдохнула, выдохнула, распинала ногами камни, сбросила с себя Мижану.
— Все живы? — спросила я. Царило молчание, и я, испытав животный страх, заорала: — Все живы? Ответьте мне!
Перед глазами крутилось то, что некогда было маяком, ориентиром, на который шли из бурного моря измученные корабли. Все растекалось, и я не знала, дождь тому причиной или слезы, или что-то еще. Я села.
— Все живы?..
Я почувствовала тяжелую руку на плече и сглотнула.
— Почти, — ответил Ару. Я обернулась.
Даже после смерти господин Мижану не избавился от ненависти. Глаза его были открыты, уже залиты водой, и тускнел сочащийся злобой взгляд. Я протянула руку, взяла его за волосы и повернула окровавленную голову.
— Камень, — уверенно сказал Ару, и я кивнула. Камень. Человек, а тем более я, не ударит с такой силой. — За свою никчемную жизнь этот подонок сделал одно хорошее дело — спас тебя.
Я осматривала пещеру. Жизель, Мишель, Люсьена, младенцы, Анаис, Фредо, Фуко, доктор, старуха. Симон?..
— Симон?.. — за одно слово я сорвала голос до рези в горле.
— Он здесь, — успокоил меня Ару. — Все хорошо. Могло быть гораздо хуже.
Я поднялась, жестом велев всем оставаться на месте. Ару придерживал меня, и я заметила, что правая рука у него двигается как-то странно.
— Все в порядке, просто камнем ушибло, — остановил меня он, а я уже хотела пнуть ни к чему не годного доктора. — Осторожно, не упади.
Своевременное замечание. Пол маяка был усеян камнями, прямо над головой зияла дыра, через все помещение по полу вдоль окон шла неширокая трещина. Неширокая и неглубокая, но выдержит ли она мой вес и сколько продержится?
— Стой здесь, — приказала я Ару. — На всякий случай дай мне веревку.
Он исполнил приказ — свалились пеленки, а сколько ухищрений, чтобы их высушить. Один конец веревки Ару протянул мне, другой обвязал вокруг собственного бедра. Я закрепила свой конец на талии.
Трещину я перешагнула, готовая в любую секунду отпрыгнуть назад, но скала выстояла. Вес этой девочки был не больше пятидесяти килограммов.
Окна осыпались, я с трудом нашла уцелевший простенок, чтобы притаиться, и выглянула вниз, в крепость. Что там? Канвары, усмехнулась я, как же иначе, вот зачем им было нужно сюда, и мне стоило догадаться еще тогда, когда я услышала про их нетерпимость к низким температурам. Какое-никакое, но укрытие, а сейчас еще и огонь. Тепло.
Газ из скалы или ливень, подмывший скалу, были причиной того, что мы едва не погибли? Бестолковые или нет, дикие или не очень, канвары грелись у пламени, и рожи у них были бесконечно довольные.
— Вот же дрянь, — услышала я и повернулась. — Ружья, — Ару с досадой крутил головой, — Симон, найди ружья, скорее.
Зашуршали камни, люди ожили, я вернулась к наблюдениям за монстрами. Полно, да такие ли канвары чудовища? Убивают развлечения ради — да. Животные тоже так делают. А ради чего был готов убить меня Мижану? Кто больший монстр — существо, близкое по сознанию к зверю, или же человек, которому дан для чего-то разум?
Я дернула веревку, обратив на себя внимание Ару, и отправилась смотреть окна возле сортира. Разочарование бывает разным — в ожиданиях, в людях, но сильнее всего оно бьет тогда, когда не оставляет и шанса.
— Эти окна уцелели, — скрипнула я зубами. — А порох? Порох уцелел?
Конечно же, нет. Дорога открыта — через огонь и трещину в скале в логово повеселевших канваров, освоивших первую ступень пирамиды Маслоу, удовлетворивших свои базовые потребности.
Я перешагнула расщелину, вернулась в стабильную часть маяка — или мне она таковой показалась — и отвязала веревку.
 
— Идите все сюда, — позвала я. — Будем думать, что делать дальше.
— Может, получится выйти через лаз? — предположил Ару, сматывая веревку. — Не всем, но хотя бы тебе и женщинам?
Симон протянул ему ружья. Одно выглядело целым, второе погнул упавший камень, и Ару отбросил его в сторону, дальше к окнам. Жест отчаяния, но мне ли упрекать? Доктор сидел в отдалении от прочих и не сводил взгляд с мертвого Мижану.
Очередную жертву мы принесли кому-то. Интересно, а что Молчащие, странные боги этого мира, не они ли требуют от нас чью-то кровь?
— Выводи их, — настаивал Ару. — Жизель, младенцев, Симона, Мишель. Люсьена и Анаис не пролезут.
— А вы?
Он прав, он прав, но — но, о котором опять никто не подумал.
— Я не уверен, что подземелье стабильно… Я имею в виду, — поправилась я, но уже без досады — так, не поняли — переиначу, — неизвестно, можно ли там пройти и насколько велик риск обрушения. И пещеру могло засыпать.
— Треснул маяк, — возразил Ару. — А не скала.
— Да, но в случае со скальной породой наверняка сказать нельзя, — продолжала я. — Надо разведать.
Кого отправлять? Я оглядывала людей. Симона? Жизель? Нет. Пойти самой? Кто умрет и как мне принять решение, когда у меня выбор между собственной жизнью и жизнями тех, кто не умеет, не обучен, не нанимался?
Выход есть всегда, если внимательно смотреть по сторонам и многое слышать. Есть ли время сейчас на это?
Я подошла к телу Мижану. Обносить брошенные дома, воровать, накрывать умирающих своей одеждой, грабить покойников — чему меня еще научит этот мир? Это ведь я должна нести в него прогресс и свет, а получается наоборот. Это я должна рассказать, что надо мыться, как перестроить город, чтобы он стал безопаснее, как сделать водопровод — как, кстати, — я должна научить их мыть руки, особенно докторов, объяснить, как важно знать грамоту. В кино и книгах такие как я не строили разве что атомные электростанции дикарям, но общество в целом, как и отдельные люди, должно дорасти до знаний и технологий. Можно учить ребенка английскому языку, но не управлению самолетом…
Я начну с малого, так? Гигиена, образование, безопасность. Я начну — кто мне даст, кто я такая, никаким монашеством не объяснить мои предполагаемые попытки, и это если какой-то действующий монах в два счета не разоблачит меня. Прогресс и учение? Моя дорога — в дом веселых девиц с искалеченными жизнями и печальными лицами. Мой удел — доживать, а не командовать.
Может, спустя пару недель я буду вспоминать эти дни как самые счастливые в моей жизни.
Я опустилась на колени, принялась расстегивать камзол Мижану. Я услышала крик доктора, глухой удар, и даже не обернулась. Деньги. У Мижану были деньги и драгоценности… Вот они.
Я повернулась к доктору и держащему его за шкирку Ару с браслетом в руке.
— Я прикончил его в честном бою, — сказала я, — и это мои трофеи. Я дам тебе кое-что, если ты только вернешься. Так что это в твоих интересах, кусок дерьма. И учти, ты последний, кто из вас троих выжил.
Я грабила покойника, и совесть моя молчала. Мы все заслужили эти богатства, поделим по справедливости. Ару волок доктора к люку, и тот негромко бормотал угрозы в мой адрес. Подоспела Анаис и дернула люк, но ничего не произошло.
— Держи-ка его, — Ару вручил доктора Анаис, — я попробую.
Я с такой силой сжала очередную побрякушку, что острый край до боли врезался в ладонь. Откуда у Мижану столько драгоценностей, он не выглядит аристократом. Переодет, как я? Другая причина? Я, чтобы отвлечься от стараний Ару открыть люк, присмотрелась к рукам Мижану. Нет, даже с учетом того, что мои собственные руки изрезаны в мясо за эти дни, даже если я была не аристократкой, а обеспеченной горожанкой, я не работала, а Мижану — да. Ростовщик? Скупщик? Нечестный на руку ювелир?
Ару выпрямился и покачал головой.