Порочные Фейри (ЛП)

Я пожал плечами, мое сердце разрывалось и обливалось кровью, когда правда проникала в меня. Но ей не нужна была эта правда. Она была в прошлом. В забытьи.
Ее губы искривились, когда она продолжила проводить пальцем по моим шрамам, прикосновение было нежным, но при воспоминании о каждом из них во мне вспыхивала агония. Я впитывал ее, позволяя своим магическим резервам питаться ею, но это был не тот вид боли, который мне нравился. Особенно когда она исходила от меня.
Я взял ее запястье и направил к своему сердцу, а вытянутым пальцем нарисовал там Х. Она посмотрела на меня из-под ресниц, вспоминая тот момент на холме с видом на озеро, когда она нарисовала крест на моем сердце в знак обещания, что ей нужен настоящий я. А не просто ядовитое существо, которое доставалось всем остальным.
— Я хочу, чтобы татуировка была именно такой, — сказал я.
Ее глаза расширились, и она кивнула в знак понимания. Эта татуировка была для нее. Об этом не нужно было говорить. Это было чертовски очевидно.
— Я знаю, что это просто крест, но я не обладаю художественным талантом, как мой брат… — замялась она, пожевав губу. — Я не хочу все испортить.
— Не испортишь, — твердо прорычал я.
Она придвинулась ближе с задумчивым видом, ее рука переместилась на мою грудину, где зазубренная линия омрачала мою плоть. — Я сделаю это при одном условии.
— Каком?
— Ты должен рассказать мне, откуда у тебя эти шрамы, — прошептала она.
Я попытался проглотить свой язык, и когда это ни хрена не получилось, я кивнул, сдаваясь. Потому что, блядь, если она действительно хотела знать, она могла. Я просто надеялся, что она не сочтет меня слабым, когда я закончу говорить.
Она отвернулась от меня, переместившись к набору для татуировок, и я шагнул вперед, чтобы помочь установить его. Когда все было готово, я научил ее держать пистолет с иглой и решил, что этого достаточно. Я доверял Элис. И, честно говоря, пока она причиняет мне боль, дерьмовая татуировка будет того стоить.
— Тогда ложись, — она указала на мою кровать, и я боролся с ухмылкой так сильно, что чуть не лопнул кровеносный сосуд.
Я опустился на койку, и Элис принесла с собой татуировочный пистолет, баллончик с черными чернилами и блеском магии. Я ждал, пока она решит, как она собирается это сделать, и когда она перекинула ногу через меня, расположившись на моих бедрах, я чуть не кончил.
— Черт, Элис, — вздохнул я, и она одарила меня озорным взглядом. Она наклонилась вперед, используя очищающие салфетки, чтобы протереть участок моей груди, который она собиралась заклеймить.
Из всех клейм, которые у меня были, это клеймо я хотел больше, чем воздуха в этот момент.
Она провела иглой над моим сердцем, и я вдохнул, ожидая поцелуя боли.
— Начинай говорить, Райдер, — промурлыкала она, включила татуировочный пистолет и провела иглой по воздуху, не позволяя ей коснуться меня. Она опустилась ниже, и сладость ее дыхания заставила меня жаждать ее уст. Рот, на который я никогда не смогу претендовать, пока действует договор.
— Ты такая дразнилка, — сказал я.
— Клянусь звездами, это была шутка!?
— Нет, — сразу же ответил я.
— Да, это была шуткааа, — пропела она, ухмыляясь от уха до уха. Черт, как приятно было заставлять ее так улыбаться.
— Просто приступай к делу, — потребовал я. От жужжания иглы моя кожа запылала от желания. Я хотел истечь кровью ради Элис.
— Нет, пока ты не начнешь рассказывать мне об этих шрамах, — настаивала она.
Из меня вырвалось шипение разочарования. — Ладно, — прорычал я. — Мне их оставил один из Оскуры.
— Тебе придется быть более конкретным, — она держала иглу наготове, и резкий укол в груди заставил меня отчаянно застонать.
— Мне нужна боль, чтобы говорить об этом, — серьезно сказал я, и ее брови сошлись.
Она опустила руку, прижимая иглу к моей коже, и я вздохнул, когда она вонзилась в мою плоть и дала мне облегчение, в котором я нуждался.
— Мой отец был убит Оскурами, — сказал я, наблюдая за ее реакцией, но она сохраняла нейтральное выражение лица и смотрела на иглу. — Через несколько месяцев после того, как отец Инферно развалился на куски, Оскуры устроили ловушку, чтобы поймать моего отца. Они собрали всех женщин и детей среди нашего народа, кого смогли, и потребовали, чтобы мой отец пришел и отдал свою жизнь в обмен на их.
 
Элис нахмурила брови, но ничего не сказала. Думаю, она знала, что мне не нужна ее жалость. И я был этому рад.
— Он никогда не говорил мне правду, — мрачно произнес я, мои внутренности скрутило. — Я узнал обо всем, что произошло, спустя долгое время. Большая часть Братства последовала с ним на смерть, чтобы поддержать его. Он пожертвовал собой, чтобы спасти наш народ.
— Оскуры отпустили их? — спросила Элис, игла снова вонзилась в меня.
Я кивнул, но моя челюсть была сжата. — У них была другая цель, — прорычал я. — Пока Братство отсутствовали, а я оставался дома, за мной пришла тетя Инферно, Мариэлла Оскура.
Элис молчала, ожидая, когда я продолжу.
— Группа засранцев Оскура ворвалась в мой дом, и я сражался за свою гребаную жизнь против них. Но моя магия не была пробуждена, у меня даже не было моего Ордена, — моя кожа затрепетала от воспоминаний. То, кем я стал сегодня, определялось тем моментом. Если бы я был быстрее, если бы я сбежал… возможно, я не был бы сейчас таким пустым, таким разбитым. — Меня бросили в фургон и отвезли в дом Мариэллы на окраине Алестрии. И там я пробыл четырнадцать месяцев.
— Райдер, — в ужасе вздохнула Элис, ее рука замерла.
— Продолжай, — потребовал я, и она снова прижала иглу к моей коже, заставляя меня расслабиться. Эти воспоминания можно было пережить только через боль. Мне нужна была отдушина. Я не говорил об этом с тех пор, как рассказал этой суке, школьному психологу, мисс Найтшейд. И она никогда не уточняла деталей, только то, что было необходимо. Я рассказывал ей это в течение нескольких месяцев, давая кусочки то тут, то там. Но Элис получала все сразу. Я понятия не имел, почему, но, рассказывая ей об этом, я не чувствовал себя так, словно меня заживо съедали голодные муравьи. Именно так я чувствовал себя, рассказывая все Найтшейд. Она не имела права знать мое прошлое, но мне казалось, что Элис уже владеет им.
— Меня поместили в комнату без окон… — я содрогнулся при воспоминании об этом. Эту комнату я знал как никто другой. Каждый угол, каждую отметину на стене, каждую плитку на полу. — Как будто она сделала ее для меня. В двери была щель для еды, металлический унитаз и одно одеяло.
Элис прижала свободную руку к моей груди, и тепло ее ладони проникло в мою ледяную кровь. — Дай мне посмотреть, — вздохнула она, откладывая в сторону татуировочный пистолет.
Я перевел взгляд на нее и показал комнату через видение, впустив ее на несколько секунд в это холодное, кошмарное место. Я почувствовал, как ее тело напряглось, а из горла вырвался рык. Когда я отпустил ее, ее клыки удлинились, а в глазах появился дикий блеск.
— Продолжай, — шипела она, продолжая наносить татуировку.
Я прочистил горло, сосредоточившись на месте над ее плечом, и продолжил. — Она начала пытать меня каждый день. Сначала я думал, что ей нужна информация о Братстве, но вскоре стало ясно, что она просто хочет сломать меня, — мое сердце треснуло, как старый камень, но я игнорировал это ощущение и поспешил продолжить. — Она сжигала меня огненными кристаллами, замораживала мою камеру и оставляла в ней на несколько часов без одежды. Она резала меня лезвием из солнечной стали, и оставляла на моей коже шрамы, — это был один из немногих металлов в мире, который мог оставить постоянный след на Фейри. ФБР были единственными, кому разрешалось иметь клинки из этого металла: он был создан для убийства нимф. Но Оскуры всегда могли заполучить все, чего хотели. — Она никогда не заходила достаточно далеко, чтобы убить меня, и исцеляла меня всякий раз, когда я оказывался на грани.
Элис глубоко вдохнула, проводя пальцами по одному из шрамов на моей груди. — Черт, Райдер…