Свой выбор (СИ)

«Я тогда и не знал, что талантлив, — с горечью подумал мастер зелий. — Если бы знал, то, возможно, не влип бы так… безнадежно».
Еще на четвертом курсе Снейп стал писать в редакцию «Зельеварение сегодня», комментируя некоторые статьи. Он был осторожен с подписью и обратным адресом, боясь, что его не воспримут серьезно, если узнают, что настырный критик — мальчишка.
Ничего особенного Северус тогда не ожидал, но его замечания как-то напечатали в виде цитат в статье мастера Фабриса Моро, одного из самых известных зельеваров из Франции, а потом потрясенный Снейп получил письмо от самого господина Моро, желавшего ближе познакомиться с зельеваром, наделенным столь нетривиальным мышлением.
Трясясь от ужаса, в ответном письме мастеру Северус признался во всем и с обреченностью смертника ждал гневной отповеди. Слизнорт довольно часто ставил своего ученика на место. Для декана Снейп был наглым мальчишкой, который в силу юного возраста — но скорее отсутствия всесильных покровителей! — не понимает, что опыт для зельевара гораздо важнее таланта.
Моро ответил. И в его письме не было и тени злости, лишь какой-то удивительный восторг от осознания, что его собеседником оказался столь юный и пытливый ум.
Завязалась переписка, благодаря которой Снейп чувствовал себя гораздо увереннее в стенах школы. Грело душу, что в неполные пятнадцать он уже получил предложение о дальнейшей учебе после Хогвартса и заверения господина Моро, что звание мастера Северус получит всего за год.
А потом была история с оборотнем…
Мужчина и сейчас с содроганием вспоминал и саму ту ночь, и раннее утро после, когда он хрипел, плакал и требовал наказания для мародёров в кабинете директора.
Каким же глупым и неуверенным он был тогда!
Если бы Снейп в те дни верил в свои способности, в то, что мастер Моро его поддержит, разве смог бы Дамблдор убедить юного слизеринца отказаться от обвинений?
Альбус всегда был опытным манипулятором. И детьми он манипулировал особенно умело, заставляя их чувствовать себя слабыми и незащищенными. Играя на их страхах, на их надеждах, мечтах. Директор убедил Северуса, что за него, полукровку без звучной фамилии, никто не заступится, если он ввяжется в скандал, обнародует секрет Люпина и попытается обвинить Поттера и Блэка в попытке убийства. И Снейп поверил ласковому доброму голосу, мягкому заботливому взгляду Дамблдора. Поверил, что гриффиндорец-директор не станет обманывать, что он действует лишь во благо, защищая глупого ученика. Поверил, что ради собственного будущего должен помалкивать, а потому с болью и горечью, но дал Непреложный Обет, навсегда похоронивший поступок мародёров в тайне.
А потом Снейп, ближе к сдаче СОВ, узнал, что слишком плохо думал о своем мастере. Тот каким-то образом узнал через изменившиеся письма, что с учеником что-то произошло. Моро не отстал, пока не вызнал все, что только мог, о случившемся, а потом заявился в Великобританию и лично долго ругался с Дамблдором, понося того последними словами.
Уйти из школы Северус не мог, учебу все же стоило закончить, но с того самого времени он особенно остро реагировал на все, что было связано с шайкой Поттера. Его и прежде задевало, что за них заступаются директор и декан Гриффиндора, но теперь разочарование стало особенно сильным, ведь даже после случившегося мародёры не перестали издеваться над Снейпом, будто до них так и не дошло, что их затея при иных обстоятельствах могла закончиться смертью одного из студентов.
Чувствуя себя униженным, но скованным по рукам и ногам Обетом, Северус изо дня в день с гневом смотрел на директора, явно не чувствовавшего себя виноватым за манипуляторские штучки, и скрипел зубами на выходки Поттера с компанией.
День экзаменов стал той точкой, когда юный зельевар потерял контроль и не справился с кипящим в душе зельем из густо замешанных гнева, обиды, чувства унижения, низкой самооценки и невозможности по-настоящему наказать своих обидчиков. И Лили лишь добавила боли, когда так и не заметила разительных перемен в друге, хотя даже мастер уловил это через письма. В итоге весь копившийся гнев вылился в то ужасное ругательство, на которое, как казалось Снейпу, он был не способен. И никакие попытки извиниться не возымели успеха…
 
С тех прошли годы, Северус стал мастером, нарастил защитный панцирь на сердце, но до сих пор боль не отпускала. И теперь, когда ему напомнили, проявилась.
Помфри уловив перемену в настроении зельевара, осторожно продолжила разговор:
— Да, за последние годы у нас не было студентов, которые проявили бы себя как будущие артефакторы.
— Верно, — признал Филиус. — Хотя бывают студенты, которым в равной степени хорошо даются все необходимые навыки, но за многие-многие годы не было никого, кто заставил бы сплетничать о своих талантах.
— Мне кажется, Джеймс Поттер мог бы стать неплохим артефактором, — задумчиво отметила молчавшая до этого Хуч.
— Да, там был природный талант, — согласился маленький профессор. — Но мальчик никогда его особо не развивал. А ведь половина Поттеров носила звание мастера артефакторики!
— А что Гарри Поттер? — уточнила Спраут. — Лично на моих уроках он весьма прилежен, но я уже сейчас могу сказать, что гербология — не его стезя.
— Думаешь, он мог унаследовать какой-то из семейных талантов? — спросил Филиус. — Все может быть. Все может быть.
— Он много читает, — признала мадам Пинс. — Но его выбор книг все еще меня удивляет. То он читает подшивки газет, то листает выпускные фотоальбомы, то берет книги из все того же раздела с биографиями и дневниками. А сегодня записал на свое имя целых пять весьма объемных монографий по колдомедицине!
— Северус, а ты что скажешь? — спросил Филиус осторожно.
— Пока нельзя судить, — ответил зельевар сухо. — Прошло всего две недели.
«Но меня радует уже то, что этот ребенок, похоже, не склонен к авантюрам и шатанию по коридорам после отбоя», — мысленно добавил он.
— Да, прошло всего две недели, — согласилась Помфри. — Многие малыши лишь через месяц или два полностью осваиваются. Я сужу по тому, когда первокурсники начинают попадать ко мне с чем-то посерьезнее простуды.
— Благостное время, — хохотнул Флитвик. — А потом они начинают устраивать дуэли в коридорах, суются туда, куда не следует…
— А в этом году еще и этот коридор… — простонала Помфри. — Я все еще не понимаю, о чем думал Альбус, когда затевал все это?! Это ведь школа!
«Но только не для Альбуса Дамблдора, — фыркнул про себя Северус. — Этот человек уже давно считает школу своими личными владениями, где только он царь и бог, а дети — его подопытные, пешки в игре. Даже преподаватели. Даже Поттер».
— И не говори, — согласилась Помона. — Мне вчера нажаловалась Хельга, староста из моих, что застукала парочку барсуков, когда те пытались покинуть гостиную после отбоя! А Минни призналась, что ее близнецы добрались до коридора на третьем этаже нынче ночью!
— Скоро студенты устроят настоящее паломничество, а мы ничего не можем сделать! — возмутилась колдоведьма.
— Я установил на двери опознающие чары, — вклинился в беседу Северус, — так что теперь можно легко определить, кто и когда пытался проникнуть внутрь. Пока это все, что я смог сделать. Директор отказывается накладывать на дверь достаточно мощную защиту, мотивируя это тем, что Хагриду необходим доступ в запретный коридор.
Снейп поморщился, вспомнив ту тварь, которую лесник приволок в школу. Трехголовая псина не вызывала у зельевара никаких положительных чувств. И в надежность такой защиты он тоже не особо верил.
— Будем надеяться, нам удастся вразумить Альбуса до того, как кто-то пострадает, — хмуро прошептала мадам Помфри.
Никто на это не возразил, но по глазам зельевар видел, что кроме собравшихся не все в школе столь категоричны к нововведениям директора. И это может создать проблему, если преподаватели и персонал попытаются настоять на своем. Все знали, что МакГонагалл доверяет Дамблдору больше, чем себе, и готова сделать все, что бы Альбус ни попросил. Она и в прежние годы закрывала глаза на проделки тех же гриффиндорцев, если к этому благосклонно относился ее начальник, а его собственные решения никогда не оспаривала, даже если они шли в разрез с Уставом или могли нанести урон безопасности школы и студентов.