Свой выбор (СИ)

Но если барсуки просто провожали его взглядами, то львы смотрели весьма и весьма выразительно. Создавалось впечатление, что Гарри то ли предатель, то ли задолжал каждому ало-золотому не меньше галеона! И лишь поступление не к змеям, а к воронам пока что уберегает мальчика то ли от сурового разговора, то ли от расправы.
Всеобщее внимание ужасно мешало, но его хотя бы можно было игнорировать, ведь большую часть студентов Гарри даже в лицо не знал. Но этого нельзя было сказать о некоторых конкретных ребятах.
После вчерашнего разговора Рон каждый раз в Большом зале прожигал Гарри недовольным взглядом. И к нему присоединились его братья-близнецы, но их ауры светились не гневом и обидой, как у младшего Уизли, а весельем и азартом.
От Пенелопы мальчик знал, что Фред и Джордж шебутные и увлекающиеся, но все же не злые ребята. Так что ничего опасного от них Гарри не ждал, но в Большом зале взял за привычку активировать полную защиту, которая была способна уберечь его как и от слабительного в соке, так и от опасного яда.
Гермиона, хоть и не заявляла о том, что ей обещали его дружбу, тоже вела себя с Гарри странновато. Так сегодня в Библиотеке девочка внезапно набросилась на него едва ли не с упреками, когда узнала, что Поттер не собирается писать эссе по чарам до выходных.
— Так нельзя! — возмущенно заявила она, увидев в руках у мальчика не учебник, а самоучитель по латыни. — Мы должны учиться. Нам ведь надо так много знать! Если сейчас все делать спустя рукава, то потом невозможно будет нагнать!
Дальше Гарри выслушал настоящую тираду, больше подошедшую бы старшей сестре, чем такой же одиннадцатилетней девочке, как и сам юный волшебник. А сверху Гермиона добавила весьма горячую речь об ответственности перед магическим обществом, которому Гарри внезапно оказался должен.
«И тут я снова кому-то должен», — со вздохом подумал Поттер, задумчиво глядя на разоряющуюся девочку.
Драко, появившийся в Библиотеке под финал тирады, какое-то время слушал Грейнджер так же молча, а потом хмыкнул, сбив девочку с мысли. Она нахмурилась, глянула на мальчика, который не спешил заверять ее в чем-либо, и поджала губы.
«Ну точно учительница, которая видит, что ее слова не возымели влияния на злостного хулигана», — подумал Гарри.
— А что это было? — спросил Малфой через несколько минут, когда Гермиона, еще раз попеняв Гарри за безответственное поведение, собрала свои учебники, отнесла книги мадам Пинс и покинула Библиотеку.
— Да ничего такого, — пожал плечами Поттер, продолжая читать самоучитель. — Я сам не понял.
На самом деле, если бы Гермиона была полукровкой или чистокровной волшебницей, ее высказывания Гарри удивили бы гораздо меньше. По оговоркам ребят, того же Терри, Поттер уже понял, что в мире магии был кем-то вроде современного героя легенд и сказок, супергероем. Существовала даже детская кукла «Гарри Поттер», с которой вместо плюшевого мишки росли многие дети, даже ровесники самого Гарри. Само собой, многие дети, знавшие о Поттере с пеленок, привыкли в какой-то степени идеализировать его образ. И для них супергерой должен был быть лучшим во всем, непогрешимым, первым в учебе, победителем по жизни. Даже учеба бок о бок не могла переломить что-то подобное за один день или неделю.
Но Гермиона не подозревала о существовании Гарри до этого лета. Как не знала и про мир магии, школу, Дамблдора и все остальное. И тем страннее выглядело ее поведение. Гарри мог признать, что еще понимал восторг девочки от личности Дамблдора. Узнав о магии, она тут же нашла для себя кумира в этом мире, тем более что седобородый старик с добрым взглядом в ярко-алой мантии идеально вписывался в образ настоящего великого волшебника, как из любой маггловской детской книжки. Но особое внимание к себе Гарри настораживало. Не могла магглорожденная ведьма, три месяца назад не знавшая о мире магии и еще не успевшая им проникнуться без прямого соприкосновения с этим самым миром, так жарко агитировать героя этого самого мира, давить на его чувство ответственности и призывать к совестливости перед некой общественностью, хотя саму эту общественность девочка ни разу не видела. Не считать же за таковую школьников и немногочисленных взрослых-педагогов?
 
Сверяясь с собственным опытом, Гарри пришел к выводу, что Грейнджер из тех, для кого важен авторитет, кто верит в опыт старших, кто им доверяет. Она из тех, кто подхватит слова взрослых и будет транслировать их другим. Отсутствие же опыта в общении превратит ее реплики не в аккуратные намеки и замечания, а в упреки и требования.
Драко не стал ничего говорить, хотя взгляд у него был весьма и весьма задумчивый. Гарри чувствовал, что блондина тянет что-нибудь сказать, но тот слишком хорошо воспитан и не обделен умом. Помня о замечании Поттера в поезде, Малфой не пытался навязывать свою дружбу. Тогда оба поняли, что общению ничего не помешает, но подмять Гарри у Драко не выйдет, никакие правила и устои чистокровного общества не сработают. Гарри знал, что имеет право на это намекнуть, а Драко не зря рос сыном лорда и знал, что правда на стороне Поттера.
Это магглорожденный, впервые попавший в мир магии, мог считать, что просто едет учиться в школу. Но и Драко, и Гарри понимали (пусть последний понимал это с очень недавних пор), что Хогвартс — мир магии в миниатюре. И в этом мире есть иерархия, в которой кому-то заранее отведено высокое место, кому-то нужно за свое место побороться, а кому-то предстоит просто смириться.
Положение детей в школьной иерархии во многом зависело от двух факторов: положения родителей в мире за пределами Хогвартса и собственного поведения.
Большинство учащихся в школе были чистокровными, но и большинство из них относилось к так называемым неродовитым чистокровным. Это означало, что у семьи нет ни положения в обществе, ни влияния, лишь уважаемое всеми происхождение. Если у семьи были хотя бы деньги, то они уже стояли выше других, но все равно считались не слишком значимыми фигурами. Если, конечно, не добивались вассалитета перед какой-нибудь родовитой семьей.
Другое дело родовитые. У них была своя собственная иерархия. Так на низшей ступени стояли представители родовитых, но обедневших семей. Даже имея место в Палате лордов и членство в Визенгамоте, эти семьи мало что из себя представляли, ведь не могли навязать кому-либо собственные условия, не имея ни денег, ни рычагов влияния. Выше стояли представители семей, у которых хватало денег, но не было желания ввязываться в конфликты и передел власти. Этих всегда было больше всего. Выше были амбициозные. А на самой вершине амбициозные и богатые.
Малфои относились к последним. И теоретически при других обстоятельствах Гарри стоял бы на ступень ниже Драко в иерархии из-за своего происхождения, но ему многое компенсировал статус лорда, о котором Драко не знал, но который чувствовал, богатство семьи, признанное всеми, и право победителя, которое чистокровные ставили очень и очень высоко.
Пусть дедушки и бабушки считали, что мало о чем рассказали внуку, они дали ему то главное, что требовалось. Останься Гарри с Дурслями, он, вполне возможно, ничего бы не знал о своей семье, не разбирался бы в иерархии и не подозревал о законах, которым чистокровные следовали на уровне инстинктов. Вполне возможно, что Гарри даже совершил бы какую-то ошибку, навсегда утратив шанс доказать свое высокое положение.
Например, попади Поттер на Гриффиндор, он мог по глупости прислушиваться к советам Уизли, тем самым признавая покровительство со стороны предателя крови и ставя себя ниже его по иерархии. Хуже было лишь покровительство и зависимость от магглорожденной Гермионы, знавшей о мире магии лишь по нескольким книгам, но не бывавшей нигде, кроме Косого переулка и Хогвартса.
Так прямо сейчас Драко подсознательно признавал равенство между собой и Гарри и не пытался давить. Он, пусть и не осознавая до конца, признавал право Поттера принимать собственные решения. И это было гораздо лучше поведения других людей. Хотя тут было важно не оступиться. Права на ошибку в этих отношениях у Гарри не было.