Свой выбор (СИ)

— Хозяюшка! — раздалось рядом, вырывая мальчика из столь желанной дремы. — Моя бедная хозяюшка. Ей нужна помощь!
Гарри поморщился и заставил себя раскрыть глаза. Кричер стенал рядом и заламывал руки.
— Так позови лекаря, — хмуро велел Поттер.
— Хозяюшка Вальбурга никому не доверяет! — со слезами на глазах ответил домовик. — Она будет недовольна старым Кричером, если он приведет кого попало.
— А если не кого попало? — вяло уточнил мальчик и ойкнул, когда домовик внезапно схватил его за рукав и ушел в перемещение.
Гарри успел только моргнуть, а потом оказался в просторной комнате, которую освещал лишь огонь в камине. Сырые дрова горели плохо, пламя скакало по веткам и бревнам бледными язычками, сквозь решетку вылетали искры, с шипением впиваясь в маленький прямоугольный коврик перед камином, и тут же гасли, исчезая, как в болоте, в потертом и прожженном ворсе. По углам затаились длинные черные тени, от которых, так и чудилось, веяло холодом и смрадом заброшенного кладбища. Темная старинная мебель не добавляла комнате уюта. Как и потертая, будто бы изъеденная молью обивка.
На широкой кровати, утопая в мягкой перине среди множества подушек, возлежала переодетая в свежее и чистое леди Блэк. В теплой батистовой сорочке с кружевными оборками, с заплетенными в свободную косу седыми волосами она казалась моложе. Но, шагнув ближе, Поттер рассмотрел и морщины, и невероятную худобу еще довольно молодой по меркам волшебников женщины.
Постояв немного и наблюдая за тем, как домовик бережно прикладывает к губам хозяйки фарфоровый поильник, Гарри подошел еще ближе. Внутри трепетало и билось, как птица, сердце. Не осталось ни единой мысли, лишь растерянность — может ли он… имеет ли он право находиться здесь?
Стараясь не побеспокоить хозяйку Блэк-хауса, мальчик присел на край постели, всматриваясь в ее изможденное лицо. Не лицо, а самая настоящая маска — черные тени под глубоко запавшими глазами, заострившийся, как клюв птицы, нос, тонкие растрескавшиеся белые губы.
— Леди Блэк, — чувствуя себя ничтожеством, беспокоящим измученную волшебницу, позвал Поттер. — Леди Блэк?
Женщина не отзывалась, но позволяла Кричеру вливать себе в рот воду глоток за глотком, так что мальчик знал, что волшебница еще жива.
— Леди Блэк? — снова позвал мальчик и осторожно тронул волшебницу за прохладную сухую ладонь. Под пальцами слабо бился пульс.
«Живая, — подумал мальчик, пытаясь успокоиться. — Еще живая».
— Леди Блэк, — еще раз позвал мальчик. — Я хочу вам помочь. Нужно позвать целителя, чтобы он вас осмотрел и прописал какие-нибудь зелья. И надо сделать это сейчас… Леди Блэк!
Женщина не откликалась. Кричер шептал что-то себе под нос, будто воркуя над своей хозяюшкой. Гарри в магическом спектре видел слабые токи эльфийской магии, окутывавшие леди Блэк коконом, от которого растекалось мягкое тепло — домовик, как мог, помогал волшебнице. Поттер и сам мог бы поделиться с женщиной магией, наложить согревающие, но опасался это делать, видя тяжесть состояния леди Блэк. Сейчас любое соприкосновение с сильным колдовством могло ей навредить, ведь почти десять лет она варварски выкачивала из тела силу, почти став сквибом. Лишь родовой камень все это время сохранял в ней жизнь. И сейчас не стоило действовать опрометчиво.
— Леди Блэк? — сделал мальчик еще одну попытку, но волшебница лежала с закрытыми глазами, и это расстраивало Гарри практически до слез. — Бабушка!..
Слово вырвалось будто само собой, и Поттер с ужасом прихлопнул рот ладошкой. Кричер уставился на юного волшебника своими огромными слезящимися глазками-плошками и едва не пролил воду на подушку. А леди Блэк открыла потускневшие, но все еще синие глаза.
  
Глава 52. Старый друг
 
По запруженной прохожими вечерней улочке, подскакивая и тихо позвякивая, быстро прокатилось тусклое серебряное кольцо. Простая узкая полоска почерневшего металла, не способная привлечь внимание ни прохожих, ни любопытных ворон и голубей. Проходившая мимо женщина поддела кольцо носком туфли и вздрогнула, услышав приглушенное «Звяк!», но украшение уже катилось дальше, целеустремленно продвигаясь к старомодному магазину из красного кирпича. Не сбавляя скорости, кольцо проскочило сквозь пыльную витрину, за которой прятались щербатые манекены в париках набекрень, и продолжило путь уже по приемному покою спрятанной у магглов на виду, но под чарами клиники Св. Мунго.
 
Из-за обилия шатких стульев, с посетителями на них, и просто снующих туда-сюда ведьм и волшебников кольцу пришлось попетлять и поуворачиваться, прежде чем оно выскочило в длинный коридор, вдоль которого висели портреты известных целителей, а под потолком плавали огромные стосвечные шары-светильники из хрусталя. Тут то и дело хлопали двери, сновали маги в зеленых мантиях, из щелей валил желтый дым, и несколько раз кто-нибудь бросал взгляд на катящееся мимо кольцо.
На лестнице стало попросторнее, и кольцо весело заскакало вверх, пока не свернуло в коридор под табличкой «Травмы, причиненные волшебными существами». Там кольцо целеустремленно прокатилось по плитке до двери с табличкой «Палата имени Дая Ллевеллина «Опасного»: Тяжелые укусы». Под первой табличкой на крючке болталась вторая, небрежно написанная от руки: «Лечащий целитель: Гиппократ Сметвик. Целитель-практикант: Мари Пико».
— И найди мне уже, Мерлина ради, те карты!.. — велел седовласый низенький волшебник в лимонно-желтой мантии, выходя из кабинета.
— Август! — прогрохотал внутри раздраженный голос.
— Я уже больше ста лет Август, — припечатал волшебник. — Иппи, я последний раз предупреждаю. Если сам не можешь бланки заполнять, так хоть поручи кому-нибудь. А документы то в камин, то в мусорное ведро совать не смей!
Маленький волшебник развернулся и удалился, оставив дверь приоткрытой. Из кабинета донеслось какое-то шевеление, грохот и невнятная ругань, а потом на пороге воздвигся высоченный волшебник без форменной лимонной мантии. Несколько секунд он смотрел в спину уходящему начальству, потом с усилием провел широченной ладонью по затылку, ероша ежик светлых волос с проседью, и усмехнулся.
— Гиппократ, сделай хоть раз, как он хочет, — не столько увидев, сколько почувствовав эту ухмылку, ответил ему кто-то из кабинета. — Август ведь не отцепится!
— А лечить он за меня будет? — уточнил волшебник, обернувшись к собеседнику.
Оба говоривших отлично знали, что Дервент побушует, но не выгонит из клиники лучшего специалиста. Как знали и то, что Гиппократ продолжит лечить посетителей всеми доступными ему методами и средствами, игнорируя правила и запреты.
— Где носит мою ассистентку, Мерлин дай мне сил? — пробасил Сметвик, глянув по сторонам.
— Мари наверх убежала, — сообщил второй волшебник. — Ты ж ее гонял всю ночь. Ни разу присесть не дал. Вот девочка и отлучилась в буфет, раз уж выдалась тихая минутка.
Сметвик хмыкнул и вернулся в кабинет, не заметив, что маленькое колечко скакнуло внутрь вслед за ним. Само помещение, некогда бывшее самой обычной палатой, представляло собой все непрошибаемое скупердяйство местного начальства. Главные целители сменяли друг друга, а политики придерживались одной. А потому кабинет одного из самых выдающихся целителей магической Британии, негласного главного лечащего целителя клиники Св. Мунго, походил на большой аквариум или маленький бассейн: полдюжины высоких окон, сквозь которые в любое время года в комнату втекало серое лондонское небо; старые стеклянные светильники под самым потолком, которые не столько разгоняли мутны полумрак кабинета, сколько еще больше сгущали его по углам; бледно-голубая потрескавшаяся от старости кафельная плитка на полу и стенах, массивная мебель, которая вот уже лет сорок грозила развалиться, но держалась на честном слове и едва действующем Репаро. Между столом и шкафами протискиваться приходилось боком, всякий раз задевая стопки с колдомедицинскими справочниками, книгами, журналами, отдельными статьями. Эти стопки занимали не только шкафы, но и росли холмами, горами и отдельными пиками на столах, подоконниках, стульях и даже на полу. Передвигать все это богатство Сметвик строго-настрого запрещал, прекрасно ориентируясь в своей впечатляющей коллекции, но каждый новый практикант делал попытки выселить хотя бы часть этой хаотичной библиотеки в подсобку. Попытки Гиппократ пресекал, сильно не ругал, но после подобного самоуправства довольно быстро от очередного навязанного помощника избавлялся, снабжая молодое деятельное дарование рекомендациями. И практиканта отправляли на новое рабочее место, а Сметвика мягко журили, хотя порой начальство и пыталось повоздействовать на целителя. Но Гиппократ был лучшим целителем клиники, а потому ему прощалось почти все. И только свободолюбие и отрицание любых авторитетов не позволяло Сметвику собрать достаточное количество голосов попечителей Мунго, чтобы стать новым главным целителем после Августа Дервента.