Дневник на итальянском (СИ)
Мне все же пришлось дойти до ванной, чтобы принят душ, сделать укладку и нанести неприлично плотный слой макияжа. Он был не вызывающим, не кричащим, но четко подчеркивающим цвет глаз, темные ресницы, контур лица и губ. Я вспомнила все видео уроки, которые просматривала летом на каникулах, сидя перед зеркалом с палеткой теней и маминой кисточкой.
Покрутившись у зеркала, я все ещё была одета в пижаму и домашние тапочки, которые никак не гармонировали с лицом, которое теперь казалось гораздо старше. Недолго думая, я натянула светлые джинсы исерый топ с длинными рукавами. В тот момент, когда сидя на кровати, я зашнуровывала кроссовки, в комнату вошла мама, укутавшись в домашний халатик. Она держала две кружки какао, и стоило ей увидеть мой образ, как на лице мелькнула загадочная улыбка. Мама закрыла за собой дверь и, облокотившись на стену, приподняла брови, в ожидании моего рассказала.
— Я собираюсь в клуб «Пантера». Можно?
— Нет, — все ещё странно улыбаясь, покачала мама головой.
— Нет?! — подскочила я. — Как это нет? Почему!
— Ты не выйдешь из дома в таком виде.
Мама окинула меня взглядом, проходя, и садясь на край кровати.
— Что не так с моим видом?
— А что с ним так?
Не поведя и бровью, родительница поставила какао на тумбочку, пройдя в мою гардеробную, совершенно не реагируя на сотню моих вопросов и восклицаний.
— Если ты собиралась прийти в «Пантеру» в этом, — мама обвела мой образ указательным пальцем и поморщилась. — Не вздумай нигде упомянуть, что я твоя мама.
— Мама! — пискнула я, и как в детстве, топнула ногой. — Что не так с моими джинсами?
— В том-то и дело, что с ними всё не так, милая…
Мама потрепала меня по голове, и развернулась, принявшись рыться с моих вещах, развешанных на вешалки. Через пару минут она вышла с маленьким куском черной ткани, который был преобразован в короткое платье с открытыми плечами.
— Нет. — категорично заметила я.
— Да.
— Нет, и это не обсуждается.
— Да, и я ничего не хочу слышать.
То, что я сдалась маме, не стало для меня удивлением. Она была мастером ломать чужие «нет», не прикладывая к этому усилий. Я бы не удивилась, если бы у алтаря Кристиан ответил «нет», но психологические способности мамы заставили его передумать. Конечно, все это шутки, но когда через десять минут я стояла у порога на черных каблуках в слишком откровенном для меня платье, с аксессуарами из маминой коллекции, хотелось провалиться сквозь землю.
Я никогда не любила выделаться из толпы. Но стоя в шикарном наряде, который плотно облегал каждую часть тела, я так и чувствовала неуютные взгляды, с которыми буду встречаться.
— Я отвезу тебя. Подожди меня пару минут. — уже у входа кинула мама и взбежала вверх по лестнице.
До клуба мы доехали быстро и без пробок. Мама всегда любила слушать в машине громкую музыку, а мне оставалось подпевать ей, и порой, снимать на камеру, как весело она ведёт машину. К месту подъехать не удалось, так как еще за поворотом толпилась колея иномарок, которые непременно собирались подъехать к клубу. Пожелав мне напутственных, я вышла у высокого здания, которое светилось ярче новогодней елки на центральной площади.
Завернув к нужному зданию, ко входу которого вела красная дорожка с ограждением, словно для голливудских звезд, я была уверена, что поверну назад, извинюсь перед Эбби, и надев дома самую уютную пижаму, закажу много вредной еды. Но стоило мне сделать шаг, как проклятые каблуки подвернулись, и я угодила прямо на стоящую недалеко девушку, которая активно пыталась кому-то дозвониться, схватив её за руку.
— Эй!
Не успела она выругаться, как расплылась в улыбке. Не улыбнись она мне, я бы ни за что не узнала в незнакомке Эбби. Эффектная русоволосая девушка с затянутым высоким хвостом, в облегающих кожаных брюках и топом на одно плечо. Она выглядела так шикарно, что я действительно засмотрелась, забыв о приветствии.
— Ты шикарно выглядишь! — сказала она то, что должна была я. — Боже, Эрика, ты и правда невероятна…
— Да перестань, это ты очень красива! — смущенно улыбнулась я, пытаясь удержать равновесие на каблуках.
— Где ты была раньше? — усмехнулась она и, не дождавшись моего ответа, потянула сквозь толпу, распихивая всех по пути. В след нам доносились возмущенные голоса и ругательства, но Эбби им не уступала, все ещё идя напролом. На входе ей удалось сказать всего пару слов, чтобы охранники пропустили нас без очереди. — Ты готова? Здесь очень громко, много пьяных идиотов, да и трезвых тоже, но в этом месте лучшие диджеи и безалкогольные коктейли! Бывала раньше в клубах?
Я неуверенно кивнула, понимая, что в такого уровня места просто так, за красивые глазки, не попасть. Пока я, словно ребенок в магазине со сладостями, глазела по сторонам и долго разглядывала каждую деталь, Эбигейл неоднократно повторила, как рада, что я пришла, и такое же количество раз заверила, что эту ночь я запомню надолго. И она не ошиблась. Я действительно её запомнила.
— Ты бывала здесь раньше? — не отводя взгляда от интересующих меня предметов, крикнула я, чтобы Эбби услышала.
— Да…однажды, — словно вспомнив какой-то не приятный случай, задумчиво улыбнулась она. — Но тут, правда, круто! А нам вдвоем, будет ещё лучше.
— А как ты договорилась с охраной на входе?
— Я приходила сюда с Рэном. — словно нехотя, заговорила она, и улыбка сошла с лица. — Ну, с кузеном, ты его помнишь. — усмехнулась Эбби.
— Они часто здесь бывают? — на автомате задала я вопрос, который сам собой составился в моей голове. — Он. Он часто здесь бывает?
Но девушка уже поняла, о ком шла речь, и не смело улыбнувшись, словно понимая меня, — а я почему-то была уверенна с первой минуты нашей встречи, что она понимает меня, — кивнула головой.
Часто. Оставалось надеяться, что мы не встретимся сегодня. Хотя мои тайные желания, которым я не позволяла выйти наружу, уже искали глазами знакомые ямочки на щеках и самодовольную ухмылку.
Господи, что я творю?!
— У этих качков сейчас глаза из орбит вывалятся, — взяла меня под руку Эбби, указывая взглядом на компанию парней у бара. Мне было некомфортно чувствовать их взгляды на себе, которые, казалось, раздевали нас глазами. Их ухмылки был полной противоположностью Джеймса. Скорее мерзкие, чем чертовски привлекательными и сексуальными.
— Думаю, нам стоит помочь им избежать этого. Исчезнем с поля их зрения?
— С удовольствием, а то чувствую, что заставлю их наблюдать за неприятным зрелищем, когда меня выворачивает наизнанку! — скривилась девушка, изобразив рвотный рефлекс, и мы обе рассмеялись.
В груди что-то странно защемило. Я стала чувствовать себя скованно, будто вязана с кем-то невидимым канатом. Помещение стало теснее, свет будто тусклее, а музыка замедлилась, притихая. Я чувствовала на себе пристальный взгляд, чувствовала тревожность и непонятное предчувствие…
Чувствовала до того момента, пока не встретилась с парой медовых глаз, пронзивших, казалось, все мое тело насквозь. Воздуха стало мало, а в груди тесно щемили легкие. Ноги вросли в пол и стали такими тяжелыми, что я с трудом пошевелилась, когда проходящие мимо люди задели меня плечом.
Я все таки встретила его. Мы стояли в паре метрах друг от друга, а казалось, что сделай каждый из нас шаг навстречу, окажемся в бездне, из которой уже не выбраться. Мы были не только на разных концах клуба, мы были слишком далеки друг от друга. Я почувствовала желание коснуться его легкой щетины, вновь ощутить тот утренний поцелуй, который вскружил мне голову, прижаться к широкой груди и закрыть глаза, сходя с ума от его парфюма. Мне казалось, я стала одержимой. Что-то слишком быстро влияло на мое сознание и отношение к сводному. Я слишком быстро позволила ему проникнуть через мой выстроенный барьер.
Вся жизнь во мне остановилась, стоило ему так пронзительно посмотреть на меня. Я не ожидала встречи с Джеймсом этим вечером, в ночном клубе…в компании его девушки. Внимание парня полностью было приковано ко мне, и я не могла разобрать, что написано на его лице. Смесь презрения и ненависти, отвращения и неприятной встречи или…другого варианта быть не могло. Он четко дал понять, что до меня ему дела нет, а утренние происшествие — его игра. Джеймс Тёрнер привык играть людьми и их жизнями, привык диктовать свои правила и наказывать тех, кто им не подчинялся, он слишком многое позволял себе по отношению к другим, и позволил это со мной. Воспользовался, доказал, что получает всё, чего захочет, поселил чертову надежду, а потом вновь напомнил о своей сущности.