Уходи! И точка... (СИ)

— Ну-у, могу поклясться на крови твоих мадагаскарсских черепах, что я не буду тебя обнимать, — предложил я.
— Так при чем тут ты? — она зашагала к своей машине, и я шел следом, думая, что эта сумасшедшая вполне может и за рулем сейчас домой оправиться, хоть сама только что говорила о том, что я собираюсь нетрезвым ехать на мотоцикле. Но она вытащила свою сумочку из салона и достала оттуда телефон. — Это Я не обнимаюсь! Тебе никто не запрещал! Как, по-твоему, я буду держаться, сидя на твоем страшиле? За тебя, — она набрала номер и стала ждать, когда возьмут, при этом продолжая объяснять мне. — И ведь воспринимать это буду, как объятья! Тут уж ничего не поделаешь… А я зарок дала! Не обниматься на первом… Да! Алло! Доброй ночи, девушка! А можно мне машинку заказать? Куда? Э-э, клуб "Инь-Ян", знаете? Да! Как долго ждать? Пара минут всего? Здорово! Спасибо!
Потом, когда я ехал домой, разогнавшись до предела возможностей своего байка, думал о том, что не так уж она, эта Вероника, мне понравилась, не так уж она и нужна мне… Но при этом было весело, и прошедший вечер вспоминался с каким-то странным чувством, как если бы произошло что-то, что запомнится и будет иметь значение потом… 
Естественно, спать пошел к мальчишкам, где у меня была отдельная небольшая комнатка. Через неделю бой, и, по-хорошему, вот такие прогулки ночные мне сейчас противопоказаны, а если Будда узнает, что я еще и пил, горя не оберешься. Поэтому нужно проспаться — бой боем, отъезд отъездом, а мои обязанности тренера никто не отменял и утром, хоть камни с неба, а на зарядку и пробежку идти придется. 
Будда снова проспал пробежку, чего с ним на моей памяти никогда не случалось, и вышел, злобно сверкая глазами, словно только что после боя, когда мы уже на зарядку построились. А Агнию я так и не дождался, хотя и пробыл во дворе гораздо дольше, чем было нужно. Уже и мальчишки на завтрак ушли, а я все еще делал вид, что протираю свой байк после вчерашней поездки. 
— Привет, Захар! А мы с Агнией сейчас за цветами в лес пойдем! Представляешь? 
И она на пороге. Снова в платье. Как же белый цвет ей к лицу! Подол, как колокольчик широкий… Я застыл, до половины только успев разогнуться и даже не заметил, что рот открыл и захлопнуть забыл!
— А сегодня ветер, — сумел, наконец, выдавить из себя. И к чему это сказал, идиот? Про себя-то подумал, что ветер подол этот будет трепать, но почему-то вдруг показалось, что сказать ей об этом, означает — намекнуть на то, что, увидев ее, в первую же секунду подумал о ее ногах и о том, как ветер этот будет открывать их до самых трусиков! 
— Ну, там, в деревьях, наверное, ветер так не чувствуется, как здесь. Хотя, наверное, для Алика нужно кофточку взять, — не поняла моих мыслей Агния. 
Именно в тот момент, когда она зашла в дом, а Алик начал залезать на байк, встав на подножку, на мой телефон пришло сообщение. Я подумал, что посмотрю потом, но вспомнил, что Вероника что-то там должна была прислать и все-таки потянулся к заднему карману. 
"В 12.15 быть у драматического театра "Юность", адрес найдешь в интернете. При себе иметь паспорт и букет ромашек. Р.S. Не бойся, в ЗАГС тебя не поведу…"
Поехать? Или в лес пойти с Агнией или Аликом? Странная ситуация какая-то — я сразу не мог решить, какая из двух девушек мне нравится больше. Хотя нет, решить-то я мог, но как-то неудобно получалось… перед Вероникой! Она вот придумывала для меня что-то, старалась. А я, значит, просто не приду? Но, с другой стороны, Агния… 
— Захар, а ты почему ещё не в зале? Ты тренироваться сегодня собираешься, вообще? — голос Будды оторвал меня от размышлений, и я решил, что времени у меня еще много — решу часам к одиннадцати, ехать мне в эту "Юность", или нет. 
Агния
— Повтори ещё раз! Что ты сделала? Сейчас только секундочку, — в трубке послышались странные звуки, как если бы Вероника дула в неё. — Ударила? И ещё раз кого? 
— Радулова. Ударила. Что мне делать теперь? Он вылетел из комнаты такой злой, что я думала, дверь снесет. 
 
— Снёс? — Вероника издавала странные звуки, что-то среднее между кряхтеньем и фырканьем. 
— А? Нет, не снес. Наоборот, тихонечко прикрыл и даже об стену не треснул. Алик же спал. Но из кровати вылетел, как пробка из бутылки… 
— Агния! Откуда? Постой-постой, не говори пока. Мне присесть нужно — боюсь, ноги от шока подкосятся! Ты лежала в постели с Антоном? Ты? С ним? Как? Хотя, нет, как понятно — зашли и легли. Зачем? Нет-нет, зачем тоже ясно — любовью занимались… 
— Вероника, ничем с ним я не занималась, точнее, не собиралась заниматься! Я Алика пришла успокаивать к нему в комнату и заснула на его кровати нечаянно! А он… Представляешь? Он пришёл ночью и лег с нами! 
— А должен был не с вами лечь? — откровенно потешалась подруга. — А он не говорил: "Кто это спит в моей кроватке"?
— Вероника! Ты смеешься надо мною? Мне совет твой нужен! Что мне делать теперь? Может, нужно собирать вещи и уезжать отсюда? Или пойти и извиниться? 
— Ладно. Опустим подробности до нашей встречи… Но учти, я просто обязана все услышать! Давай попробуем оценить масштаб катастрофы! Как сильно ты его треснула? На лице у него синяк остался? 
— На лице нет. Не остался. Хотя, у него после боя и синяк ещё есть и бровь рассечена — ты же, наверное, видела вчера. Но это все не я сделала! Я вообще его не по лицу ударила, — я знала, что она сейчас спросит. И она спросила:
— А куда? — мне казалось, Вероника замерла на том конце телефона и даже перестала дышать! 
Пришлось понизить голос и говорить почти шепотом, потому что Алик, нарвав одуванчиков, радостно устремился ко мне:
— Понимаешь, он…, - как? Вот как я могу такое рассказывать? Но, с другой стороны, эмоции так рвали на части, что было невыносимо держать их в себе — необходимость поделиться пережитым сводила с ума! Если бы можно было поговорить с мамой… Но ведь об этом с мамой и не смогла бы… — Он руку стал вниз опускать, в штаны ко мне, а я даже не специально, инстинктивно как-то дернулась… Ногой дернула и ударила… ногой ему в… не могу это сказать! Ну, ты понимаешь?
На некоторое время Вероника замолчала — то ли в шоке была, то ли просто обдумывала, что мне посоветовать! 
— Агния! Агния! Смотри! Это красивые цветы? — Алик так радовался, так хотел выполнить задание и нарвать самых красивых цветов, а потом украсить ими дом, что я не смогла сказать, что нужно было стебельки побольше оставлять — не рвать под сам бутончик! Как не смогла сказать, что одуванчики оставляют следы на одежде и коже — все ладошки мальчика были в светло-коричневых кружочках от сока. На одежде, вроде бы, пока я следов не заметила! Как его лишить радости? Вон ему как сбор букета нравится!
— Красивые! Очень красивые! Ты — умница, Алик! Давай-ка я подержу их, а ты пока во-он тех синеньких нарви. Только осторожно — ручки не порань. 
Пока разговаривала с ребенком, телефон держала далеко от уха, но все-равно было слышно, как Вероника неразборчиво причитает там, на другом конце "провода". Дело совсем плохо — это мне уже давно было понятно! И ведь, плохо оно с какой стороны не посмотри! Во-первых, Радулов не просто злится на меня, он готов меня убить! Это я легко уловила в карих глазах мужчины, когда поняла, что наделала и открыла рот, чтобы извиниться. Но в его взгляде была такая злоба, да еще и так щедро приправленная болью, что я открыла и тут же закрыла рот, не сумев ничего выдавить из себя. Во-вторых, а это исходит из первого — он непременно выгонит меня! А теперь мне никак нельзя уходить — ОН меня ищет, и если найдет… А ведь найдет — я пока не могла придумать, куда мне спрятаться, если отсюда придется уйти! Ну, и было еще в-третьих… И это была мелочь по сравнению с остальным. Но мелочь эта мучила меня едва ли не больше всего! Антон ведь после случившегося никогда не повторит того, что делал! Ясно ведь, что подумал, будто мне не нравится… А я просто не ожидала, что он засунет свою руку мне в штаны! От прикосновения его пальцев дернулась, потому что никто и никогда меня там не касался! И да! Испугалась! Запаниковала! Забыла, что рядом спит Алик и, наверное, при нем Антон не станет заходить слишком далеко! Но… очень хотела продолжения! И судя по тому, что в момент соприкосновения моего колена и его… органа почувствовала, он тоже продолжения хотел! ОН был большой и твердый. И тонкая ткань трусов этого совершенно не скрывала!