Война (СИ)

Подъезжала к подъезду закрытая карета, у которой мотор в одну или две лошадиных силы и тоже чёрного цвета, из неё выходила тройка бойцов в чёрном. Скрывалась в подъезде. А через некоторое время без особого шума, а иногда и со стрельбой, и взрывами гранат, те же чёрные человечки выходили из подъезда, таща с собой одного или несколько фигурантов с чёрными мешками на головах. Закидывали их в карету, садились сами, и государственный возок направлялся в сторону Петропавловской крепости.
Народ быстро эти кареты обозвал «воронками». Из-за цвета лошадей с каретой, из-за цвета формы бойцов, да и песня «Ты не вейся чёрный ворон над моею головой» свою роль сыграла. Очень уж был доволен простой люд, когда забирали в «воронок» кого-нибудь из правящей элиты.
Суды над теми, кто оказался в списках английского посольства, были открытыми. Нет, они были не военно-полевыми, а с присяжными, но по новым нормам уголовного права. До всеобщей декларации прав человека ещё было далеко, поэтому обратная сила закона не работала. Присяжные, не смотря на усилия защиты, признавали подсудимых виновными, а судьи в основном давали по максимуму.
В тысяча девятьсот втором году в России начался революционный террор. Лондон на своей территории сплотил всех революционеров. Туда переехали Ульянов, Аксельрод, Засулич, Мартов, Плеханов, Парвус, Савинков и прочие. Раздробленное революционное движение объединялось под крылом английского правительства.
Первой ласточкой было убийство министра внутренних дел Сипягина Дмитрия Сергеевича, работу которого высоко оценил Николай. Разнос всех служб был со стороны императора… В общем, я в состоянии такой ярости видел Николая в четвёртый раз.
Профукали, что там говорить. Но действия террориста-одиночки предугадать было практически невозможно. Недаром потом между органом социал-демократов «Искра» и газетой эсеров «Революционная Россия» возник спор по вопросу о принадлежности Степана Валериановича к партии эсеров и сущности политического террора.
Второго апреля одна тысяча девятьсот второго года к зданию Мариинского дворца подъехала пролётка, в которой был студент Степан Балмашёв, одетый в форму адъютанта. Дождавшись в швейцарской приезда министра, Балмашёв подошёл к нему, и со словами, что привёз пакет с бумагами от Великого князя Сергея Александровича, выстрелил в голову Сипягина. Министр скончался на месте, а его убийца даже не сделал попытки убежать.
В общем, Балмашев стал первым из террористов-революционеров нового поколения, который был повешен по решению военно-полевого суда. Три дня и на четвёртый пламенный революционер закачался на виселице в Шлиссельбургской крепости.
Дальше вал террора начал расти, но общими усилиями всех служб его удалось в течение года купировать. Сыграли роль и профсоюзы Зубатова, и то, что на всех казённых заводах была работа, а сверхурочные в связи с большим объёмом госзаказов оплачивались по двойному тарифу. Рабочие сами сдавали агитаторов, а те чиновники, которые не поняли новой экономической политики императора, попадали под статью «промышленный саботаж».
Кроме того, когда при штурме явок террористов погибло два бойца из спецподразделения, я отдал негласный приказ: в случае вооруженного сопротивления живыми никого не брать.
Вильгельм, воодушевлённый работой наших штурмовиков, прислал по согласованию с Николаем на обучение в Аналитический центр десять офицеров, которые должны будут создать в Германии аналогичные подразделения.
И если честно, то я его понимаю. Мало кто знал, что в начале марта одна тысяча девятисотого года анархист Дитрих Вайланд выстрелил в кайзера во время его визита в Бремен, но, слава Богу, лишь незначительно его ранил, хотя попал в голову. Шлём спас. Так что кайзер знал не понаслышке, что такое революционный террор.
Если по всей Европе революционеры всех мастей и оттенков спокойно и открыто собирали деньги на революцию, открывали «партийные школы», проводили съезды, чуть ли не в открытую закупали оружие и создавали центры боевой подготовки, где учили вьюношей и мамзелей с взором горящим стрельбе и метанию бомб, то в Германской империи такие штучки не проходили.
 
Жить там революционер, в принципе, мог, но при малейшей попытке революционной деятельности, его тут же брали в оборот и объясняли, что здесь такое не проходит. А объявленных в розыск террористов германцы моментально выдавали России, не устраивая, подобно Франции, митингов возмущенной «зверствами царизма» прогрессивной общественности.
Меж тем во Франции, чтобы нормальным образом бороться с ускользнувшими туда бомбистами, русской заграничной агентуре приходилось втайне вербовать и покупать отдельных французских полицейских чиновников, потому что легально, законным образом добиться чего-то от французских властей было невозможно.
Так что, когда революционеры заявили на съезде в Лондоне, что «одним из сильных средств борьбы, диктуемых нашим революционным прошлыми и настоящим, является политический террор, заключающийся в уничтожении наиболее вредных и влиятельных при данных условиях лиц русского самодержавия. И террористическая деятельность прекратится лишь с победой над самодержавием, лишь с полным достижением политической свободы», Вильгельм и прислал своих офицеров на стажировку в центр. После борьбы с русским самодержавием, он не исключал, что следующей целью будет кайзер и Германская империя.
Но это было позже, а тогда после покушения не знаю, что накопали германские спецслужбы по нему, но именно после этого события в германском рейхстаге князь фон Бюлов заявил, что Яньцзинское соглашение с Великобританией одна тысяча девятисотого года не касается Маньчжурии. После этого в Лондоне внезапно прерываются переговоры о возможности создания блока Великобритания – Германия – Япония, направленного против России. А потом был приход на помощь германской эскадры и Гогландские соглашения.
Да… Гогландское соглашение по Европе перевернуло всю политику с головы на ноги. Франция пришла в ужас от случившегося. Оставаться один на один с Германией ей решительно не хотелось. Особенно вследствие возможной затянувшейся войны между Россией и Великобританией.
Казалось бы, как это вообще возможно? Морская и континентальная державы?! Тем не менее, кроме английского «боевого пса» Японии на море, которую британцы могли поддержать и своим флотом, Российская империя и Великобритания имели возможность устроить театр военных действий на территориях Персии, Афганистана, Северной Индии, а, возможно, и в Китае. Удаленность коммуникаций без проблем может растянуть это противостояние на несколько лет, истощая экономику обеих стран.
Судя по всему, в этот замес впишется кайзер на стороне России. Как поведут себя Австро-Венгрия и Италия – союзники Германии по Тройственному союзу – не известно. Но если и они встанут на сторону Германии и России, то будет не просто весело, а очень весело.
В общем, Парижем овладела нешуточная паника. Нет, конечно, во Франции никто не был против того, чтобы англичане творили свои гадости русским. Но Россия была нужна республике для противостояния Германии, а теперь та и Россия заключили договор о взаимопомощи, который ставил крест на мечтах Франции о возврате Эльзаса и Лотарингии.
Поэтому спустя год и семь месяцев после подписания двумя империями Гогландского соглашения Франция, как девушка на выданье строила глазки всем, не давая окончательного ответа. Правда, потихоньку пошла информация, что она всё больше и больше склоняется к «сердечному согласию» с британским джентльменом по вопросам в Африке и в Новом Свете. Думаю, и по Европе будет какое-нибудь секретное соглашение.
 
В Британии же творилось нечто невообразимое. Георг Пятый был готов на всё, чтобы отомстить России, ну и Германии заодно, но вот Британское общество традиционно было не однородным. Часть хотела одного, другая – другого, третья – третьего и так далее.
Либералы, получившие большинство в правительстве, на удивление дружно встало на сторону своего короля, в отличие от консерваторов очень недовольных тем, что терпят убытки из-за свёрнутой торговли с Россией.