Затерянные во времени (СИ)

  
Танцуя среди звёзд. Книга 3. Затерянные во времени
   
Пролог
 
Ей снился сон.
Сады и дворцы, объятые огнём. Стальные птицы космических кораблей, вспыхивающие на лету.
Бесконечный колейдосков сражений и лиц, приёмов и интерьеров. Настолько запутанный, что сознание переставало искать причины и следствия, смирившись с тем, что ему суждено бесконечно бродить в лабиринте
Иногда в голове прояснялось настолько, что она чувствовала холод. Ей казалось, что она видит бесконечную тьму по другую стороны полупрозрачного хрусталя. Прояснение было мгновенным – затем она чувствовала укол, и щупальца лабиринта снова затягивали её в нутро бесконечного разноцветного спрута.
Сколько времени прошло – она не могла представить даже приблизительно. В те редкие мгновения, когда ощущала время, поблизости не было ни солнца, ни луны – только бесконечный простор звёзд. И время от времени большие шары планет – сначала красная, потом синяя.
Когда она очнулась в очередной раз, лёгкие обжёг колючий воздух незнакомого мира. Она инстинктивно потянула его лёгкими и тут же закашлялась. Только затем, впомнив выработанные годами обучения инстинкты – распахнула глаза, и увидела лица склонившихся над ней мужчин.
- Где я? – прошептала она и поняла, что не может говорить.
  
Глава 1. Готфрид Бессмертный.
 
Комментарий Глава 1. Готфрид Бессмертный
Автор весьма вольно обращается с историческими эпохами, географическими названиями и реальными событиями.
День для Дерека выдался неудачный – он понял это с самого утра, когда увидел, что мешок с крупой прогрызли хорьки, и теперь пшена осталось разве что на миску каши.
Дерек высыпал остатки его в котелок и решил, пока вода кипит, подняться на небольшой холм, оглядеть окрестности и решить, куда стоит дальше держать путь.
Так он и сделал, и долго стоял, разглядывая открывшиеся его взгляду бескрайние зелёные пустоши, пахнущие свежей травой и горячим ветром. Людей не было видно на многие мили вокруг, и в любое другое время Дерек так и стоял бы долго-долго, разглядывая чернеющую далеко на востоке полосу леса и плывущие по голубому небу белые подушки облаков. Голод, однако, давал о себе знать, и Дерек, прищурившись, принялся выглядывать вдали признаки жизни человеческой – лёгкий дымок, клубящийся над очагом, или старую телегу, ползущую по дороге. И в самом деле, присмотревшись, разглядел он далеко в поле фигурки пахарей – ходу до них было, должно быть, несколько часов.
Дерек улыбнулся и, напевая себе под нос, спустился к костру. Помешал густую жижу в котелке, а затем поднёс ложку к губам и попробовал на вкус – и тут же выплюнул. Пшено было горьким.
Недовольно пробормотав вполголоса ругательства, Дерек опустошил котелок на землю, протёр его куском старой тряпки и, торопливо покидав вещи в мешок, закинул его на плечи, а сам направился туда, где видел людей. Это был второй знак, что день закончится плохо, но Дерек был оптимистом.
Третий знак он тоже разглядел не сразу. Когда уже добрался до деревни и, обменявшись любезностями с хозяином таверны, прибившейся к посёлку с краю, достал лютню. Время к тому времени было уже за полдень, и в трактире стал собираться сельский люд, закончивший работать в поле.
Стоило, конечно, спросить дорогих гостей, что хотели бы они услышать – балладу о любви или сказание о недавней войне королевства Годфрида с Западной Империей, но баллады в последние дни не вызывали у Дерека вдохновения – он слишком долго был один, чтобы всерьёз петь о сердце, которое хочет отдать. И потому, взявшись за лиру, Дерек запел о странствиях Финна и убитых им полчищах дикарей. Пел он, закрыв глаза, как делал это всегда, чтобы видеть только возникавшие у него в голове образы древних легенд. И потому, возможно, не заметил, как вошли в таверну четверо саксов, вооружённых копьями и мечами – тех самых, что в своих сказаниях бритты называли «дикарями».
 
Когда песня закончилась, были они уже слишком близко - и было их слишком много. Напали они молча, не задавая вопросов и не предупреждая об угрозе – как настоящие варвары. И хотя Дерек старался отбиться изо всех сил, но места было мало, а атака была столь внезапной, что меч у него отобрали, как и лютню, руки выкрутили за спину и, наградив напоследок унизительным пинком пониже спины, направили к повозке.
Таково и было третье знамение, что день этот закончится для Дерека Серебряное Перо, странствующего барда, неудачно.
Дерек думал о превратностях судьбы, столь часто останавливавших его в странствиях, разглядывая украшенный металлическими обломками трон и сидящего на нём мужчину в облачении из шкур белоснежного лиса и ожидая, пока настанет его очередь держать ответ перед конунгом.
- Что он сделал? – спросил мужчина, отрывая глаза от свитка и мрачно глядя на него.
- Прославлял убийцу наших братьев, господин.
Конунг недовольно крякнул.
- Отрежьте ему язык.
- Если мне позволено будет сказать… - вмешался Дерек.
- Не позволено! – рявкнул конунг, чуть приподнимаясь на троне.
- В моих краях принят обычай «выкупа головы», быть может, и тебе, конунг, он будет интересен? Убивать бардов недостойно правителя посвященного, ведь я могу прославить тебя, конунг, в веках.
Конунг отложил свиток в сторону.
- В моих краях, - произнёс он медленно, - не принято говорить без дозволения. В моих краях не позволено славить врагов…
Он хотел сказать что-то ещё, когда чистый высокий голос, донёсшийся из темноты, перебил его:
- Пусть споёт.
Конунг прорычал что-то неразборчивое, но замолк, отвернувшись туда, откуда доносился голос.
Пользуясь тем, что правитель отвлёкся, Дерек повернул голову следом и замер, чувствуя, что не может дышать.
Фигура, отделившаяся от темноты, так разительно контрастировала со всем остальным залом, что Дерек не сразу смог разобрать, кто стоит перед ним. Говорившая носила белый плащ поверх обычного шерстяного дорожного костюма. К левому бедру её был приторочен клинок. Руки сложены на груди в нетерпеливом жесте того, кто не видит смысла ни в чём из происходящего вокруг. Волосы цвета луны разлетались по плечам невесомой паутинкой, а голубые глаза казались осколками вечного льда.
Дерек медленно поклонился, не замечая, как на лицо заползает улыбка. Незнакомка скользнула по нему равнодушным взглядом и посмотрела на конунга.
- Ты всех убиваешь, Годфрид. Ты в самом деле варвар. Не осталось ни скальдов, ни летописцев. Чего ты хочешь добиться? Прослыть тираном? Так ты уже тиран.
Конунг снова что-то тихонько прорычал, а затем произнёс вслух:
- Ты не много себе позволяешь?
- Ровно столько, сколько хочу.
- Попроси меня - и я его тебе подарю.
- Просить тебя? – незнакомка хмыкнула. – Ты и так мне его отдашь.
Годфрид какое-то время сверлил её взглядом, а затем махнул охране.
- Убрать, - приказал он, указывая на Дерека, - а с тобой мы ещё поговорим.
- Так что насчёт языка? – уточнил Дерек, когда двое солдат взяли его под локти и потащили прочь, но его никто не услышал.
***
Дни тянулись бесконечной серой чередой один за другим. Инэрис не знала толком, сколько лет провела она здесь, на планете, где время двигалось медленно и, казалось, шло в обратную сторону, вместо того, чтобы идти вперёд. Всё происходящее вокруг выглядело для неё дурным фарсом, спектаклем, не имевшим значения. Она лишь наблюдала со стороны за тем, как мелькали, сменяя друг друга, времена года.
Когда-то давно она очнулась в стенах этой крепости, и Годфрид сказал ей, что нашёл её умирающей у берега реки. Годфрид был бессмертным – в отличие от всех остальных, кто жил здесь – но всё же Инэрис никак не могла сказать, что Годфрид был «таким же, как она». Годфрид был жесток и груб. Он мало походил на любого из тех, кого Инэрис встречала в Империи. Они никогда не говорили о Карите и о прошлом – Инэрис чувствовала, что Годфрид не любит вспоминать о той жизни. Сама она не вспоминать не могла. Она казалась самой себе морской рыбой, выброшенной на мелководье – всё здесь виделось мелким и истончившимся.