Не валяй дурака, Америка… (СИ)

08 августа. 1974 год.
СССР. Где-то в Москве…
Громов Алексей Витальевич (Тихий Алексей Григорьевич)
Камера была вполне комфортабельная. Узкая шконка, маленькое окошко почти под потолком. А в углу у железных дверей даже были вполне себе удобные удобства. Удобные по меркам тюремной камеры… Кран из которого можно было умыться, напиться и смыть за собой слегка подтекал. И это его методичное «кап-кап-кап…» больше всего действовало на нервы.
Что там с Сашкой? Больше месяца прошло, как мы расстались. Ну, как расстались? Он остался в Москве, а нас с Маринкой отправили в спортивный лагерь на Балтийское море. Там мы для начала устроили неплохую такую драку с теми, кто посчитал, что новеньким надо сразу указать их место. Хорошо ещё, что никого не покалечили. Мы с Маринкой, спина к спине отбились от почти десятка нападающих. Ну, что могу сказать? Нашу решимость и спортивные навыки оценили. А потом мы даже и подружились «немного» с теми, кто пытался на нас нападать. Нормальные ребята. Ну а то, что попытались прощупать новичков, так это у нас традиция такая. Чтобы сразу определить «кто ист ху». А то ведь люди разные бывают. Как там у знаменитого певца и поэта? «И не друг, и не враг, а так…» Ну, да. Примерно так и бывает.
Забрали нас с Маринкой совсем внезапно. Просто так, средь бела дня. Приехала машина и отвезла нас в аэропорт. Через несколько часов уже были в Москве. И только здесь вежливое и хорошее отношение наших сопровождающих резко перешло просто в вежливое. Нас «вежливо» разделили. Меня допрашивали в одном кабинете, а Маринку я больше и не видел с тех пор…
Сколько я уже здесь? День отлёта — день прилёта… Ну, да. Второй день уже пошёл. Или даже вторые сутки, а день уже третий… Судя по тусклому свету за решёткой окна скоро утро… Восьмое августа. Интересно, а мне уже пора, как Эдмону Дантесу рисовать чёрточки на стене и копать подземный ход железной кружкой? Или это будет подземный выход?
Кружку я всё же взял в руки, сполоснул под краном, и напился из неё холодной водой. Вода отдавала хлоркой, но всё же была вполне «съедобная». В прошлой жизни и не такую пить приходилось, чтобы утолить жажду.
Куда там Саня вляпался? Допрашивали меня три человека. И сразу, и по очереди… Один притворялся добрым, другой злым. А третий вёл себя, как робот. Без всякой интонации задавал вопросы. одни и те же, но под разными углами. Напугали ежа голым жопом. Они бы ещё в духе НКВД попробовали бы допрос устроить. С лампой в лицо и периодическими избиениями. Но нет. Пока что со мной обращаются вполне корректно.
Куда они Маринку дели? Нет. Я понимаю, что в одной камере нас держать не будут, но повидать её хочется. А заодно и узнать не помешало бы, какие ей вопросы задают…
Как я понял, Сашка что-то такое натворил, чего они понять не могут никак. Ну, так я бы им объяснил… Если бы они мне подробно рассказали, что он там натворил, то я бы смог им всё объяснить. Но они же не говорят, что конкретно он сделал. Они даже не говорят где он. А то, что он вляпался по самое не могу, я уже понял и так.
* * *
Дверь камеры со скрипом и металлическим звуком распахнулась на всю ширину.
— Громов! На выход! — скомандовал безликий конвоир.
Они тут все были на одно лицо, как деревянные солдаты Урфина Джуса. Словно из одного бревна их топором вырубали. Специально что ли подбирали? Как в той сказке: Двое из ларца — одинаковы с лица.
Я встал со своего жёсткого ложа и, привычно сложив руки за спину, вышел в коридор. Глядя на то, как выводящий закрывает дверь в камеру, я подумал, что могу его попытаться вырубить. Потому что этот «военный» повернулся ко мне спиной, возясь с ключами от замка.
Ладно. Зарубочку на память сделал, но пака ничего предпринимать не буду. Потому что я ещё даже не знаю, где меня содержат. Это может быть, как Лефортово, так и внутренняя тюрьма на Лубянке. Ну, поломаю я этого парня… А что дальше? Тут их на каждом этаже по несколько человек. И наверняка есть ещё какая-нибудь мобильная группа на всякий случай. Как там, дай бог памяти? «Караул! В ружьё! Нападение на охраняемый объект!»
 
* * *
Меня вели по каким-то узким коридорам. Лишь только с одной стороны коридора иногда встречались двери в другие камеры. Номера были трёхзначные. Или двузначные. Одна буква и две цифры — это вот как считать?
Периодически, конвоир прислонял меня к стене лицом, и открывал своим ключом решётчатые двери, отделяющие одну часть коридора от другой. Я уже заметил, что всё это он проделывал одним и тем же большим железным ключом. А всего на связке их у него было три. Похоже, что один от камеры, другой от таких вот решёток… А третий? Ладно. Потом разберёмся. Может это ключ от входных ворот, а может от раздевалки, где этот цирик переодевается в гражданку, чтобы идти домой не под погонами.
Оружия у своего сопровождающего я не заметил. Ну, разве что кроме резиновой дубинки. Её и оружием-то не назвать особо. Была бы хотя бы тонфа. С ней можно много чего сотворить. А это просто штатная резиновая палка и не более. Хотя и с ней можно размяться против нескольких человек, если умеешь обращаться со всякими подручными предметами.
* * *
Очередная решётка вывела нас к лестнице. Обычная такая лестница, как в пятиэтажном доме. Одно отличие, везде решётки. Десять ступенек, разворот и снова десять ступенек. Снова ключ, снова скрип железной решётки, стук закрывания двери, скрежет ключа в замке.
Поход на третий этаж занял времени примерно столько же, за которое по обычной лестнице я бы уже и на восьмой этаж смог забежать…
Коридор… Двери уже не железные, а вполне себе деревянные, крашеные масляной краской. В одну из таких и постучал мой молчаливый конвоир.
Это был тот самый кабинет, где меня допрашивали позавчера. Ну и вчера ещё немножко. Сегодня следаков было только двое. Добрый и злой. А «робот» почему-то отсутствовал. Может заболел?
Я безо всякого разрешения прошёл и плюхнулся на своё привычное место. Табурет был прикреплен к полу, и стоял тут наверное уже много лет, судя по практически отполированной множеством задниц поверхности.
«Злой» строго посмотрел на меня, а «добрый» был настолько «занят» изучением каких-то бумаг.
— Ну, что? Ты подумал? — с угрожающим видом спросил меня «злой», нависая надо мной.
Учитывая, что росту в нём было под два метра, то ему удалось создать угнетающую атмосферу… Почти… Если бы я был обчным четырнадцатилетним пацаном, то уже, наверное, от страха наложил бы «кирпичей» полные штаны. А так… Я лишь ухмыльнулся про себя. Типа: «Давай! Давай! Старайся!»
Кажется, что это моё «настроение» злой следак ощутил. Потому что он сразу отошёл от меня на пару шагов и с деланным видом стал возмущаться:
— Нет. Ну, посмотрите на него. Сидит весь такой довольный собой и ни чего не боится.
— А чего мне бояться, гражданин начальник? — глумливо спросил я, при этом сплюнув на пол. — Отбоялся уже. Вы тут мне уже второй день какие-то горбушки лепите, а толком ничего и не спрашиваете. А я вот спросить хочу: Где мой брат? Что он натворил? Где Маринка? Почему и за что меня держат в одиночной камере?
— Это всё? Ещё вопросы есть? — оторвавшись от бумаг поинтересовался добрый следователь.
— Есть. У меня много есть разных вопросов. Но с вами я больше разговаривать не собираюсь.
— А с кем ты будешь разговаривать?
— С полковником Авдеевым или с майором Васиным.
— А больше ты ничего не хочешь?
— Ну, неплохо бы было и помыться. А то меня сдёрнули сразу после тренировки. Я весь потный был. Потом самолёт, потом камера. А в камере имеется только кран с холодной водой. Понимаете… У меня на холодную воду с самого детства стойкая аллергия. К тому же кран привинчен к стене на уровне хера, а я бы не отказался и весь помыться, а не только снизу…