Ярче, чем солнце

Что он сказал бы, если б узнал, что его сын привел в дом бывшую работницу с их фабрики, вдобавок беременную от другого? Простую деревенскую девчонку, к тому же еще и рыжую.
— Скоро мы уйдем отсюда, — довольно резко заявила Нелл своей сестре, и та округлила глаза.
— Почему?
— Потому что это не наш дом.
— Дилан сам пригласил нас сюда.
— Не называй мистера Макдаффа по имени!
— Почему? Он больше не твой хозяин. Он твой муж!
— Аннели! Ты должна понимать, что это не настоящий брак. Это была просто сделка. Мы договорились развестись, когда все закончится.
— Разве он не может влюбиться в тебя? — тихо спросила девочка.
— Мне кажется, — ответила Нелл, — мистер Макдафф из тех, кто влюбляется один раз в жизни.
Аннели молчала, и тогда старшая сестра спросила:
— Я давно хотела узнать: почему ты солгала, сказав, что внешне Дилан напоминает сказочного принца? Ты думала, ко мне не вернется зрение?
— Нет. Я с первой минуты знала, что он и есть принц. Просто его надо расколдовать.
Нелл с горечью покачала головой.
— Ты до сих пор веришь в сказки?
— Я — да. А ты просто не хочешь в них верить.
Вернувшись, Дилан не узнал свой дом. Нелл раздвинула шторы в гостиной, вымыла окна, и они сверкали, как зеркала. Освобожденная от слоя пыли мебель сияла приглушенным, благородным блеском.
Встав на стремянку, Аннели протирала корешки книг, выстроенных в ряд на полках застекленных стеллажей. Окна в библиотеке были распахнуты, через них, впуская зимнюю свежесть, вытекал запах ветхости и затхлости.
Дилан едва не выронил пакеты с едой.
— Я задержался, а вы, стало быть, целый день работали?!
— Мы не привыкли бездельничать, — сказала Нелл и улыбнулась той самой озорной улыбкой, какую он увидел на ее лице в тот день, когда она вновь обрела зрение.
Дилан подумал, что на самом деле она — очень веселая, жизнерадостная девушка, а чего ему всегда не хватало в жизни, так именно бодрости и оптимизма.
— В вашем положении…
— Я себя прекрасно чувствую. Аннели мне помогала. К тому же доктор, который снимал гипс, велел мне разрабатывать руку.
— Тогда вы обе заслужили праздничный ужин. Сейчас я все приготовлю.
— Вы умеете готовить?
— Научился, когда жил один. Ты умеешь чистить картошку, Аннели?
— Да!
— Тогда пойдем, будешь помогать.
Дилан отправился на кухню в сопровождении обрадованной девочки, а Нелл решила накрыть на стол. Постелив скатерть, она вынула столовые приборы и тут же поняла, что не знает, как правильно их расставить. Она на мгновение замерла, а потом подумала, что после галифакской катастрофы они ели из жестяных мисок и консервных банок, радуясь тому, что нашлись хотя бы такие!
Дилан разжег камин, а после внес в столовую кастрюлю с тушеным мясом, а Аннели — блюдо с вареным картофелем. А еще хозяин дома поставил на стол бутылку вина.
— Выпейте хотя бы глоток. Надо отпраздновать наше возвращение.
Нелл согласилась, и ужин прошел очень весело. Они открывали друг друга с новой стороны. Так, прежде замкнутая и молчаливая Аннели болтала без умолку, Дилан много смеялся, а Нелл преодолела скованность и наконец перестала величать его мистером Макдаффом.
Когда утомленная Аннели ушла спать, унеся с собой довольно мурлыкающего Галифакса, Дилан и Нелл остались сидеть у камина. Он не спеша потягивал вино, она смотрела в огонь. Его отсветы блестели на полировке мебели, мягко мерцали на коже. Это было мирное пламя, не похожее на то, что пожирало город 6 декабря прошлого года.
— У меня остались очень смутные воспоминания о дне катастрофы; быть может, потому что я ничего не видела? — задумчиво произнесла Нелл и добавила: — Пройдет время, и людям будет сложно поверить, что в мгновение ока с лица земли исчез целый город.
— Я обещал Аннели нарисовать Галифакс после разрушения, и я сделаю это, — сказал Дилан.
— Вы так хорошо все запомнили?
— Такое не забывается.
Они замолчали. Нелл смотрела на Дилана. Ей бесконечно нравилось выражение его лица в те мгновения, когда он желал очутиться там, куда уносились его мысли.
 
— Я удивилась, что вы никого не искали. Вы и впрямь одиноки? У вас не осталось никаких родственников?
— На самом деле у меня есть три тетушки. Я не виделся с ними больше двух лет; лишь изредка сообщал, что у меня все в порядке. Я попытаюсь выяснить, живы ли они и что с ними. В тот день я пребывал в таком шоке, что — не поверите! — просто забыл о них!
— Если вы их найдете, они поселятся с вами?
Дилан улыбнулся.
— О нет! Это кошмар моего детства! Теперь я обойдусь без их опеки.
— Они любили вас?
— Чересчур.
— По-моему, любви не бывает слишком много, — заметила Нелл.
Дилан пристально посмотрел на нее. В свете пламени ее кожа приобрела красноватый оттенок, а в волосах будто запутались молнии. В глубине глаз тлел огонь. Он и сам не знал, что заставило его сказать:
— Вы огненная девушка, Нелл. Афродита родилась из морской пены, а вы — из пламени. Это ваша родная стихия.
Она покраснела.
— Я всегда стеснялась своей рыжины. Ведь рыжие девушки нравятся далеко не всем.
— У вас очень гармоничная внешность. Все, чем вы обладаете, очень идет вам. Когда-то я выбрал самую красивую девушку, за что и был наказан. Красота — это не главное. Вы сказали, что любви не бывает слишком много. Сейчас я бы отдал все, что имею, даже за малую каплю этого чувства.
— Вы считаете, вас нельзя полюбить?
— Полюбить, наверное, можно. До меня нельзя… дотронуться. Я желаю чистого чувства, не замешанного на жалости, не замутненного хитростью или расчетом.
— Вы преувеличиваете, Дилан. Вы выглядите вовсе не так ужасно! Для меня — нет.
— Только не говори, что ты могла бы лечь со мной в постель!
Нелл почудилось, будто она ослышалась. Она снова вспомнила день, когда более яркий, чем солнце, свет врезался людям в глаза огненными копьями. А сколько сердец поразило горе! После такого надо жить без вопросов, сомнений и скорби и, как сказал Дилан, ценить даже каплю любви. Жизнь должна была взять свое, ей предстояло ворваться в их заледеневшие сердца и исстрадавшиеся души и омыть их горячей волной.
— Могла бы и могу, если вам… тебе… не неприятно.
— Что ты имеешь в виду?
— Вот это. — Нелл положила ладонь на свой, пока что лишь слегка округлый живот.
— Нет, — сказал он, проводя руками по ее бедрам.
В свою очередь Нелл осторожно, почти невесомо взяла лицо Дилана в ладони, а потом нежно поцеловала в губы.
— Мое лицо состоит из двух половин.
— Зато у тебя очень цельное сердце.
Возможно, он до сих пор любил другую — это было неважно. В этот миг Нелл хотела любить его. Она желала отдать ему все, что он пожелает принять.
— Разденься, — попросил он.
Нелл сняла с себя одежду так естественно, будто стояла на берегу озера и собиралась войти в воду. У нее были крепкие груди и стройные ноги, а кожа — нежно-розовая и мягкая, как у ребенка. Она напоминала танцовщицу, готовую начать свое выступление на ярко освещенной сцене.
— Ты словно соткана из солнечных лучей! В спальне холодно. Давай останемся здесь? Я подкину еще дров. К тому же тут мы сможем видеть друг друга. Я хочу смотреть на тебя.
— А я — на тебя.
Дилан не набросился на нее, как это всегда делал Кермит, он был совершенно другим. Нелл закрыла глаза, и ее словно ласкали теплые волны летнего прибоя. Она говорила себе, что в ее положении ей нужно именно это: осторожность, деликатность и нежность. Нелл было удивительно хорошо с Диланом, и она была бы рада, если б он это почувствовал.
Он почувствовал. По тому, как Нелл обхватила его ногами, как сладостно сжались ее внутренние мышцы, а из губ вырвался тихий стон; какими глубокими были ее поцелуи.
Миранда Фишер унизила его гордость, растоптала его достоинство, а теперь он вновь ласкал женщину, он был в ней, а она была с ним. С некоторых пор Дилан чувствовал фальшь буквально на расстоянии, потому знал, что Нелл не притворялась ни единой секунды.