Во все Имперские ТОМ 12. Финал (СИ)

На улице меня встретило чудесное весеннее утро.
Я не спеша отправился в свой ежедневный променад, я обычно шел вдоль реки к пещерам дриад, мне нравилось наблюдать за ними, хотя эти дриады и были ненастоящими. Дриады, возрожденные магией Алёнки, были похожи на старых дриад, убитых Либератором, внешне, но, само собой, имели лишь жалкое подобие их магических сил. Хотя и были вполне разумны. Тайна творения разумной жизни Алёне, как Богине, тоже открылась, так что она теперь могла создавать новые расы и даже наделять их душой.
После посещения дриад я, как правило, углублялся в самую глухую часть парка, которая копировала древнюю тайгу, ту самую, которая когда-то давно покрывала всю Россию. Там, среди густых ельников и сосняков, я находил своего рода успокоение. У меня там даже был любимый холм, я ложился на него, закрывал глаза и слушал ветер, и мне казалось, что я остался один во всем мире...
Но сегодня вся эта прогулка была у меня еще впереди, я пока что был на площади перед дворцом.
Площадь тоже была расширена магией. Здесь Алёнка любила проводить парады — на площади мог разом проехать целый танковый полк, и полки здесь и правда проезжали — каждое десятое сентября, когда весь мир праздновал День Победы над Либератором. В этот день по случаю праздника Алёна даже лично являлась народу, она созерцала парад, паря в небесах над войсками, даже раздавала воздушные поцелуи, и каждый участник парада, от бригадного генерала и до солдата, потом утверждал, что Богиня послала поцелуй именно лично ему...
Но я летать больше не умел, так что меня на эти парады не звали. Хотя удар, сразивший Либератора, нанес именно я. Но это теперь считалось ересью, никому и в голову не пришло бы утверждать подобное. Весь мир знал, что Либератора уничтожила Богиня, а Крокодил ей просто принес в зубах её МОЩЬ.
Я считался песиком Богини, её спутником, практически просто её органом, типа руки или ноги. Имперский культ так буквально и говорил, что Крокодил — лишь аспект Богини...
И Рюрика, выходит, Алёнка тоже зачала сама. Моя роль отца Имперским культом не отрицалась, но поскольку жрицы учили, что я часть Алёнки, то выходило, что Рюрика Богиня породила сама из себя, а я так, рядом проходил...
Мой нынешний статус отражал даже памятник в центре площади. Раньше на этом месте стоял Павел Вечный, до того, как его взорвали либеральные масоны. Но теперь площадь украшало иное изваяние, воздвигнутое волшебством.
Разумеется, это была Алёна. Огромная, метров в двести в высоту, выше даже Статуи Свободы из моего родного мира. Монумент уходил под самые небеса, он был изготовлен самой Алёной посредством магии и воздвигнут за одну ночь. Памятник был из черного базальта, как и его постамент, размером напоминавший полноценную хрущевку.
Циклопическая богиня улыбалась, она была полуобнаженной, лишь её груди и бедра прикрывали базальтовые полоски, изображавшие какую-то легкую воздушную ткань. Волосы базальтовой Алёны были заплетены в косу, длиной метров в пятьдесят. В принципе если бы эта коса вдруг отвалилась — то могла бы убить роту солдат.
На руках Богиня держала не менее громадного, чем она сама, Рюрика. Рюрик вскидывал вверх ручонку, сжимавшую скандинавский меч, обращенный острием вверх — мальчик пронзал сами небеса.
Возле ног Богини уже на самом постаменте возлежала уродливая базальтовая башка Либератора, с испуганным выражением на роже. Ну а я... А мое место было рядом с этой башкой, возле сапога Алёны.
Меня памятник изображал в виде чешуйчатого Крокодила, обвившего своим телом Алёнин сапогом и кусающего зубами голову Либератора.
Похоже, вот таким меня и запомнит история — ящерицей у ножек Богини. И тут уже тоже ничего не поделаешь — этот памятник, воздвигнутый лично Богиней, считался святыней. Все офицеры Империи приносили возле него присягу, его же изображение рисовали на банкнотах, на марках, и даже на эмблемах государственных ведомств.
Конечно, магократы еще помнили, что Крокодил на самом деле — человек по имени Александр Нагибин. Но я был уверен, что большая часть разночинцев и холопов представляет меня именно таким — буквальным ящером, которого Алёна держит в зоопарке или у себя под сапогом. А самым паршивым было то, что это представление было отчасти верным...
 
Я наконец дошел до края громадной площади и обернулся, чтобы полюбоваться на дворец за памятником.
Павловский дворец теперь тоже мало напоминал прежнего себя. Чтобы его перестроить под свой вкус, Алёне пришлось потрудиться трое суток, напрягая все свои божественные силы и манипулируя временем и пространством.
Но результат превзошел все ожидания. Дворец теперь был ярко-красным, лишь местами белел мрамор. А еще он стал гораздо мрачнее, по стилю он скорее теперь напоминал питерский Михайловский замок. Но только огромный — этажей во дворце ныне было около четырехсот, он уходил под самые облака, даже циклопическая Алёна с Рюриком и Крокодилом в центре площади была ниже него.
А тянулся новый дворец так далеко, что его краев даже не было видно, они тонули в глубинах парка.
Вроде бы утверждалось, что теперь в этом дворце мог бы поместиться миллион человек...
Сама Богиня обитала в самой высокой башне дворца, под облаками. Эта башня возвышалась к самым небесам и навевала мысли об огромном фаллосе. На вершине башни развевался на бешеных ветрах, всегда бушевавших в небесной вышине, огромный флаг — черное полотнище, на котором был изображен сокол Рюрика, а еще знаки власти Алёнки — два Древа, одно золотое, другое серебряное.
Мой милый зеленый Нагибинский листик хмеля, к сожалению, в новой Имперской символике отсутствовал.
Впрочем, я по крайней мере, сохранил клан и жизнь, а при правлении Алёны это уже было успехом. Ибо, например, те же Булановы, герб которых раньше украшал государственные флаги, были обвинены в сотрудничестве с Либератором и вырезаны Алёной полностью, всем кланом...
— Саша!
Знакомый голос оторвал меня от созерцания дворца и метавшегося на ветрах флага.
А еще этот голос мне сразу не понравился, в нем было нечто тревожное.
Я резко повернулся и увидел сестру.
Таня Меченосцева шла ко мне со стороны дворца, сестра была в зеленом платье и такой же накидке. Тане дозволялось посещать парк в любое время и даже общаться со мной. Потому что она была моей сестрой, а еще женой младшего Меченосцева, который командовал флотом, ведущим войну с Луизианской Империей.
— Отлично выглядишь, — я поцеловал Тане руку.
Но сестра выглядела не только отлично, а еще крайне обеспокоенной:
— Саша, я тебе везде искала!
— Хм... А зачем?
— Зачем? — Таня опешила, — Саш, ты в своем уме? Шаманов! Вот зачем!
— Шаманов?
Сердце у меня упало. Я почуял, что происходит нечто предельно нехорошее.
Жена Шаманова Люба была арестована два дня назад. Сегодня Алёна должна была судить вампирку и вынести приговор. Шаманов, разумеется, бросился ко мне в поисках защиты, и я передал через стражниц Алёне, что Шаманов хочет аудиенции с Богиней, чтобы лично дать показания по делу своей жены Любы...
— Шаманова судят, вот что! — выдохнула Таня, — Прямо сейчас!
— Так...
Я крепко призадумался.
— Его-то за что?
— Да не знаю я! — выпалила Таня, — Пойдем скорее. Пока еще не слишком поздно...
Мне становилось все паршивее. Когда я позвал сюда Шаманова, чтобы он вызволил Любу — я совсем не рассчитывал на то, что Акалу сам попадет под Аленкин суд.
Ситуация была серьезной. Ибо кончались Алёнкины суды всегда одинаково — казнью. Богиня вообще обожала судить и выносить смертные приговоры. При этом лично Алёна, разумеется, судила только важнейших политических преступников. Или тех важных магократов, кто был обвинен в ереси против Имперского культа...
— Тань, а что я могу сделать? — я печально поглядел на сестру, потом вообще отвел глаза, — Алёна меня не примет. Я её уже месяц не видел. А Шаманову нужно было действовать осторожнее. Я знаю, как он обожает свою вампирку, он наверняка наболтал Алёне дерзостей, он сам виноват...