Следовать новым курсом

С этими словами владелец кабинета протянул гостю бювар, наполненный вырезками из иностранных – по большей части английских и голландских – газет, посвящённых действиям русских крейсеров. Подождал, прихлёбывая чай, когда гость бегло просмотрит вырезки, после чего продолжил в той же лекторской манере:
– Предвидя подобный поворот событий, правительство ещё в конце прошлого года начало переговоры о приобретении в Североамериканских Штатах пароходов для переделки их во вспомогательные крейсера. Для этого в марте из Гамбурга в североамериканский порт Саут-Вест-Харбор вышел зафрахтованный германский пароход «Цимбрия», на борту которого помимо шести с половиной сотен флотских офицеров и нижних чинов находились закупленные на заводах Круппа новейшие морские орудия, а также материалы для устройства палубных подкреплений. В апреле, незадолго до вторжения британской эскадры в Финский залив, «Цимбрия» прибыла к месту назначения. Работы по переделке закупленных судов были проведены в авральном порядке, и уже в конце июня три из них, под новыми названиями «Азия», «Африка» и «Европа», вышли на большую океанскую дорогу.
Серёжа ловил каждое его слово. Среди морских офицеров, его сослуживцев, давно ходили разговоры об американских рейдерах, но подробности о них черпали по большей части из тех же заграничных газет.
– Начинание было признано удачным, и месяц назад правление императорского общества содействия русскому торговому мореходству выступило с предложением: приобрести в Германии несколько быстроходных торговых судов, для чего учредить комитет по устройству добровольного флота, а также открыть подписку для сбора необходимых сумм. Идея это получила всемерную поддержку, причём суммы, потребные для закупки судов, были образованы из личных средств великих князей и самого государя, а также из пожертвований, сделанных нижегородским, петербургским и московским купечеством. В результате две недели назад были приобретены у гамбургско-американского акционерного общества четыре океанских грузо-пассажирских парохода: «Гользация», «Тюрингия», «Гаммония» и «Саксония», вместимостью около трёх тысяч регистровых тонн каждый. Несколько раньше у Круппа закупили орудия калибра двести десять, сто семьдесят и сто пятьдесят миллиметров, а также боекомплект, по двести восемьдесят выстрелов на ствол.
Серёжа уже понял, куда клонит собеседник, и боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть летящую прямо в руки птицу удачи.
Впрочем, поправил он себя, удача тут ни при чём. Происходящее подчинялось неумолимой логике административной системы, морской стратегии и военного снабжения, а рядом с ними не место столь ненадёжным романтическим материям.
– Для службы на этих судах набираются исключительно добровольцы. Как и те, кто ранее отправился в Североамериканские Штаты, они получат солидные подъёмные средства: мичман – четыреста рублей, лейтенант – шестьсот рублей, капитан-лейтенант – так и все восемьсот. Так что недостатка в охотниках, как вы понимаете, нет, и только ваши блестящие заслуги в недавней кампании…
Лейтенант задохнулся от возмущения. Какие ещё, к свиньям, деньги? Да он готов на свои средства отправиться хоть в Германию, хоть в САСШ, только бы не упустить такой замечательный шанс!
Разумеется, он согласился. Получил от предупредительного кавторанга бумаги, выслушал инструкции:
– Завтра вам, голубчик, надлежит зайти в кабинет номер… чтобы оформить согласно установленному порядку… – и вот сидел на скамейке в Летнем саду, раз за разом прокручивая в голове услышанное в Адмиралтействе. До вечера, когда аллеи Летнего сада до отказа заполняет фланирующая публика, было ещё далеко – только цокали изредка по дорожкам франты на англизированных кобылах, их спутницы элегантно сидели бочком в мудрёных дамских сёдлах. Мелькали меж деревьев шумные стайки студентов – служители бдели, чтобы они не устраивались на траве, расстелив пледы, с бутылками пива и связками баранок, – да чопорные гувернантки выгуливали девочек в кружевных платьицах и румянощёких мальчуганов в неизменных матросках и коротких, до колен, штанишках. Но Серёжа всего этого не замечал – перед его глазами дышали океанские просторы, ходили от горизонта до горизонта серо-стальные валы, валяющие с борта на борт вспомогательный крейсер «Москва», на котором ему предстояло служить старшим артиллерийским офицером…
 
Молодой человек помотал головой, отгоняя упоительное видение. Следовало подумать о делах иного рода – теперь-то уж ясно, что имел в виду Повалишин, предрекая ему непростое объяснение с Ниной. Пожалуй, прикинул молодой человек, лучше провести разговор не дома. Например, пригласить девушку прогуляться по Невскому. Зайти в какой-нибудь модный магазин, потом отобедать у того же «Жоржа Данона» – и уже за столиком, между делом… Нина, конечно, расстроится, но устраивать сцену на людях, пожалуй, не решится – а там и отойдёт, поймёт, порадуется за него. В конце концов, она ведь племянница морского офицера, а значит, должна понимать!
Приняв это решение, Серёжа испытал немалое облегчение. Он извлёк изящный, в латунной обложке блокнотик, вырвал страницу, черкнул несколько строк карандашом. Выйдя из ворот Летнего сада на набережную Мойки, он подозвал рассыльного в ярко-красном кепи с блестящим жестяным номером и отправил с запиской на Большую Морскую. В депеше Нине предлагалось нимало не медля брать извозчика и катить на Невский, угол Екатерининской набережной, где он будет её ждать, начиная с пяти часов пополудни.
Санкт-Петербург,
Екатерининская набережная
…июля 1878 г.
Ждать пришлось куда больше часа. Впрочем, другого чего Серёжа и не ждал – уважающая себя барышня непременно опоздает на свидание, да ещё и назначенное столь вольным способом. Нет чтобы прийти самому, с букетом, приобретённым в хорошей цветочной лавке! Тогда, конечно, тоже придётся подождать – всякой приличной девушке нужно время на сборы, и время немалое. Но в три четверти часа, пожалуй, можно было бы и уложиться…
Букет, правда, имелся. Серёжа предусмотрительно приобрёл его у девчонки-цветочницы, устроившейся со своей корзинкой на противоположной стороне Невского, напротив Казанского собора. И прохаживался весь час, заложив букет за спину и страдая от нелепости своего положения Ему казалось, что взгляды прохожих обращены на него, и во всяких глазах угадывал сочувственную насмешку: «Что, братец, ждёшь? Ну, жди-жди, то ли ещё будет…»
Нина подъехала, когда часы на углу показывали без четверти семь. Солнечно улыбнулась жениху, спрятала на миг лицо в лепестках цветов – Серёжу захлестнуло волной незнакомого аромата – и торопливо продела руку в шёлковой бежевой перчатке в его локоть.
– Куда пойдём, друг мой?
– Спозвольте пройтить, вашбродие! – раздалось из-за спины. Юноша обернулся, торопливо посторонился, пропуская двоих заляпанных извёсткой мастеровых, торопившихся с охапкой инструментов своего ремесла к давешней тумбе на углу. Тот, что шёл впереди, поставил на тротуар ведро с кистями, содрал с тумбы рогожи, с натугой поднял плетёный короб и пропихнул его в большую дыру в боку тумбы. Серёжа обратил внимание, что мастеровой обращается со своей ношей необычайно осторожно. Второй, высокий, с журавлиными ногами, волокущий лестницу-стремянку, едва не задел прохожего – полного усатого господина в рединготе и чёрной как сажа шляпе-котелке, буркнул что-то извинительное и потянул из кармана конец бечёвки. Обиженный господин попятился, пробурчал брюзгливо: «Развели безобразие, а ведь тут государь император ездит! И куда только смотрят градоначальник с полицмейстером?» – и в подтверждение своих слов махнул рукой вдоль Екатерининской набережной.
Серёжа повернулся. Со стороны Конюшенной площади приближался царский кортеж. Это был так называемый малый выезд – шестёрка лейб-конвойцев и закрытый возок. Городовые уже вовсю суетились, расчищая дорогу, взлетали зонтики, шляпки, картузы, неслись приветственные возгласы. Серёжа собрался было увлечь спутницу в сторону, освобождая проезд, и в этот момент встретился взглядом с долговязым мастеровым.