Неждана (СИ)
Хотел он ей крикнуть, да поостерегся. Поди ж другим каким именем она теперь назвалась. Нежданка сама ему уже рукавичкой помахала, — мол, вижу, узнала, сейчас.
Распрощавшись с левобережными, мальчишка Озар ловко соскочил с саней и потопал в сторону буланого конька, что прядал ушами за березами.
— Дяденька, откуда у тебя такая лошадка красивая? — хитро спросила Неждана у Вани.
Тот широко улыбнулся — как же он по ней соскучился!
— Дяденька, а меня Озаром звать, — забавлялась девчонка. — Хошь, шапку дам поносить, чтобы ухи не отвалились?
Ванька смотрел на нее и улыбался, как дурак. Ничего в голову не приходило, только заливало сердце теплым медом.
Конь возмущено фыркнул — не понравилось ему, что Ванька его оглаживать перестал, да застыл истуканом.
— Держи! — Неждана стащила с себя шапку да на Ваню нахлобучила. — Грейся, дяденька, а то уж, поди, язык к зубам приморозил — говорить разучился.
Неровно общипанные короткие волосики с серебристым отливом смешно топорщились во все стороны.
— Где ж косы твои чудные? — наконец, выдохнул Ванька.
— Да, чай, волосы — не зубы, отрастут, — хмыкнула Нежданка и отвернулась, закусив губу.
Не хотелось ей рассказывать все, что с ней приключилось, и куда подевались ее путанные косы.
— А, я смотрю, ты бороду себе на ярмарке купил? — Нежданка уже снова улыбалась. — И по чем нынче торгуют морозной бородой да усищами?
Она вытащила из рукавички ладошку и поднесла ее к покрытой инеем коротенькой бороденке лучшего друга. А он осмелился потянуть свою большую ладонь, чтобы погладить этого цыпленка по волосам. Ваня и Нежданка заглянули в глаза друг друга, только не долго длилась та счастливая минуточка.
Он увидел в ее зрачках отражение четырех всадников, что гнали лошадей во весь опор, — то были люди Прозора в малиновых кафтанах с золотыми пуговицами.
— Беги, — прошептал он девчонке.
А громко на всю переправу закричал:
— А ну, пшел, вон от коня, бестолочь! Пшел, кому сказал!!
Неждана испуганно отступила назад, запнулась об корягу да села в снег.
На ее глазах малиновые мужики скрутили Ваньку, отстегали плеткой, связали руки за спиной, да и потащили за собой на веревке. Как будто и не человек он вовсе свободный, а бедняга-медведь, плясун скоморошный.
Золотого конька малиновые тоже с собой забрали, Каллистрат возмущенно ржал, задирал голову и козлил задними ногами. Неждана смотрела им вслед, пока все не скрылись за поворотом. Ванька ни разу не обернулся, даже плечом не повел в ее сторону.
«Что же делать-то теперь?»
Растрепанный мальчишка в серой шубке сидел в снегу у переправы и горько плакал.
— Малой, обидел тебя кто? — окликнул мужик, что правил санями в сторону переправы.
Неждана помотала головой и шмыгнула носом.
— Шапку я потерял, дяденька, — наконец придумала она. — Мамка заругает.
— Да, вон же твоя шапка под березкой лежит, — указал мужичок кнутом.
И правда. Ванька успел шапку в снег кинуть, оставил ей, чтоб девчонка не замерзла.
— Благодарствую, — снова шмыгнула носом Неждана.
— Мож, подвезти тебя куды? — предложил крестьянин.
Она снова помотала головой.
— Ну, как, хошь, покедова, — мужик уже снова погонял свою кобылу.
— Дяденька, дяденька! — закричала ему вслед девчонка. — А ты не знаешь, кто такие в малиновых кафтанах с золотыми пуговицами?
Мужик хмыкнул:
— Видать, ты совсем с далекой деревни, коли не ведаешь.
Нежданка кивнула:
— Да, я из Небы…, - тут она нарочно закашлялась, чтобы мужик не понял ответа.
А то, как он сам из Небылиц будет? Шуба-то мехом наружу — значит, правобережный.
— Из терема то, люди Прозора, — ответил мужик. — Конь золотой тоже его- Каллистратом кличут. Видать, поймали вора, что коня с княжьего двора свел третьего дня, уж так искали — все с ног сбились
— А этот Прозор он кто? — снова шмыгнула носом Нежданка, пытаясь дознаться, как можно больше.
— Да, не твоего ума дело, — неожиданно грубо ответил мужик. — Много будешь знать, скоро состаришься!
Опасливо озираясь, он поворотил свои сани в сторону переправы. А Нежданка поднялась из сугроба и поплелась следом.
Глава 21 Прозор ведет следствие
До чего ж погано было на душе у Прозора с самого утра.
Когда он поступал на службу к князю, да потратил два года на то, чтобы собрать в своих руках главные ниточки власти в терему да во всем Граде, не думал он, что придется заниматься такими грязными делами.
Угрожать девчонке-сироте под улюлюканье дремучей суеверной толпы… Нашел с кем тягаться, Прозорушка. Даже в зеркало на морду свою смотреть мерзопакостно.
В приворотные свистульки Прозор ни разу не верил, а вовлекся во всю эту историю из-за дурака Колобуда, который пузо своей дочки прикрыть старался. Да, сам тоже хорош — меньше пить с Колобудом и Рагозой надо было, — ужО и бунт увидал в тех свистках, и толпу, что с вилами на княжий двор попрет… Да, и власти захотел над именами, в бересту писанными, — чего уж там.
Боги они завсегда за такое наказывают — Прозор то знал, поэтому старался жить по совести, насколько то возможно в княжьем терему да при власти.
Думал он, что там в Поспелке на самом деле колдушка завелась, морочит честному люду голову, втридорога продает свистульки, на обмане дураков подымается. Такую не жаль было и не плаху свезти, обогащение несправедливое пресечь. Кому в этом княжестве богатеть — то ему, Прозору, решать.
Заместо ведьмы на костяной ноге девчонка малая оказалась. А ведь сказывал Ванька — не поверили.
Донесли Прозору опосля уж, что мачеха падчерку заставляла те свистульки лепить, мачеха слухи об их приворотной силе распускала… А он? Хороши же они с Рагозой… А на Колобуда бы и вовсе зенки не глядели. Теперь точно придется сыскать ему Звонило, пусть всю жизнь с таким затем мучается.
Прозор глянул на сизую рубашонку в бурых пятнах — в лесу близ Поспелки нашли, на кусту у ручья тряпица висела. Неужели, правда, медведица девку заломала? Ни за что- ни про что пропала сиротская душа, из-за него, Прозора, такой сволочи.
Что-то не давало все-таки покоя. Уж послушать малиновых, так подле Поспелки посреди зимы ручей вскипел, затопило пол-леса, потому и погоня ни с чем обратно воротилась.
Следы медведя приметили поодаль, не там, где тряпицу на ивовом кусту нашли, зато такие те следы… Коли слушать этих лентяев, так там просто медведь-великан прошел. Видать, меды хмельные в Поспелке на такой траве варят, что потом и лед кипит, и рыкарь выше елок мерещится…
А все ж таки, запутанная история вышла — кругом обманки…
Рубашка сизая как-то странно порвана — как ножом ровно резали, а не зверь когтями драл. Да, и пятна бурые — на кровь похоже, да, может, и не она. Много уж Прозор кровушки людской повидал, привык даже, присмотрелся — знает, как выглядит.
— А что не провинился ли кто вчера али сегодня? — строго спросил Прозор у предводителя факельщиков Своерада.
— Как есть провинился! — завопил тот. — Ночью в Поспелке Хвощ свой факел об земь бросил и убежал вместе с ярмарочным людом.
— И где этот Хвощ нонче? — недобро спросил Прозор.
— Под замком в амбаре сидит! — снова заорал Своерад.
Прозор молча оторвал от Нежданкиной рубахи длинную полосу.
— Дай Хвощу в зубы разок-другой для ума просветления, — строго велел он главному факельщику. — Как юшка пойдет, рожу ему тряпицей утри, да мне вертай энтот лоскут. Понятно?
— Будет сделано! — выкрикнул Своерад и побежал выполнять указание.
Прозор его окликнул:
— До смерти не зашиби. Факельщиков и так в терему не хватать.
Потом еще одна умная мысля пришла в большую башку Прозора. Велел прачку главную к себе в хоромы кликать.
Когда прибежала баба Сухотка, он предъявил ей две сизых тряпицы, обе в бурых пятнах и подтеках.
— Могешь определить, чем обляпали? — строго спросил он.