Шепот смерти (СИ)

— Да чтоб тебя! Ты видел?
Конечно же, возившийся с леской товарищ рассмотреть животное не успел. А объяснить причины своей внезапной активности у меня так и не получилось.
— Ладно, хрен с ним...
Вечерняя трапеза прошла в дружелюбной и достаточно теплой атмосфере, однако ближе к ночи стало ясно, что новоиспеченные друзья не слишком-то мне доверяют — с наступлением темноты, когда мы перебрались в самую просторную из хижин, рыцарь стал гораздо чаще бросать на меня странные взгляды и тихо переговариваться с соратниками, аристократка всерьез о чем-то задумалась, а менее искушенные в таких делах подростки и вовсе начали пялиться в мою сторону с откровенно нездоровым любопытством. Это нервировало и заставляло думать о другом месте для ночлега, вот только найти вменяемый повод для того чтобы уйти в соседний дом, я так и не смог — демонстрировать откровенно недоверие мне не хотелось, а без этого любой предлог казался насквозь фальшивым. Пришлось устроиться в самом дальнем углу комнаты, накрыться плащом и сделать ставку на то, что убивать меня никто не захочет.
Эта ночь оказалась самой неприятной из всех, проведенных мною в этом мире. Полноценно засыпать я опасался, заживающая рана ни с того ни с сего начала чесаться и мешать отдыху, а бродившие по комнате часовые вынуждали меня то и дело открывать глаза. В результате ближе к рассвету уставший мозг окончательно взбунтовался из-за такой чехарды, плюнул на вопросы безопасности, а затем вырубился.
Разумеется, соблюдать полную тишину и любой ценой охранять мой сон никто не стал, поэтому спустя несколько часов я все-таки проснулся от звука чьих-то шагов, а также громкого стука захлопнувшейся двери. Как следует восстановить силы за это время у меня не вышло, голова побаливала из-за спертого воздуха, во рту чувствовался вкус старых носков, однако по большому счету ситуация только улучшилась — раз уж соседи решили оставить меня в живых, им можно было доверять чуть больше, чем вчера.
— Доброе утро.
Сидевшая возле окна и старательно обдиравшая с сушеной рыбы чешую старушка ласково на меня глянула, что-то сказала, но я, как и раньше, не понял ни единого ее слова. Та самая восприимчивость к языкам, которая значилась в списке моих умений, пока никак себя не проявляла.
— Ладно, мне выйти надо...
Отряд явно готовился к тому чтобы возобновить путешествие сразу после завтрака — несмотря на раннее время суток, вещи были аккуратно сложены возле стены дома, над разожженным костром покачивался котелок с картофельным супом, а рыцарь, абсолютно не чураясь грязной работы, перебинтовывал моему приятелю-рыболову пострадавшую голову. Судя по болезненным гримасам последнего, процедура оказалась не из приятных.
— Черке. — помахал рукой следивший за котелком старик, протягивая мне щербатую миску. — Черке ли.
Взяв посуду, я еще раз оглянулся по сторонам, отметил бегавших от дома к дому подростков, а затем увидел возвращавшуюся с реки аристократку — судя по мокрым волосам, та явно совершала водные процедуры и приводила себя в порядок. За следующие несколько секунд у меня в голове пронеслась целая череда не совсем приличных фантазий, но их быстро сменило чувство неловкости — моя собственная одежда по-прежнему воняла потом, кровью и черт знает чем еще, сам я помыться тоже не удосужился, так что выглядел на фоне опрятной и чистой девушки самым настоящим бомжом. С этим нужно было что-то делать, причем срочно.
— Извините...
Как следует искупавшись и прополоскав одежду, я избавился от ставшей ненужной повязки, тщательно отжал и вытряхнул все свои тряпки, после чего натянул их обратно, уповая на жаркие лучи ползущего по небу солнца. Ходить в сырых штанах было неудобно, влажная рубашка добавляла неприятных ощущений, но других способов оперативно высушить мокрую одежду я попросту не знал, а расхаживать голышом перед совершенно незнакомыми людьми мне абсолютно не хотелось. Тем более, что в их рядах находилась та самая аристократка, которая уже успела произвести на меня определенное впечатление.
 
Хотя к моменту моего возвращения в деревню завтрак уже подошел к концу, собравшиеся возле костра путешественники не стали задавать лишних вопросов — только наградили парочкой удивленных взглядов, выдали тарелку еды и жестами объяснили, что нужно собираться в путь. Я понятливо кивнул, быстро проглотил успевшую остыть еду, после чего сполоснул тарелку, и занял выжидательную позицию.
Тянуть с отправкой командир отряда не стал — уже минут через пять до моих ушей донеслась уверенная команда, а ловившие последние мгновения отдыха люди начали взваливать на спины мешки с вещами, рогатины и прочее снаряжение. Именно в этот момент случилась маленькая неприятность — один из стариков внезапно заметил, что сопровождавшая отряд собака куда-то исчезла. Тут же вспыхнула оживленная дискуссия, раздался громкий свист, подростки снова разбежались по деревне, однако это ничего не изменило — жизнерадостная псина, день назад весело носившаяся между хижинами, пропала без следа. Поиски продолжались минут десять, а затем до людей стало доходить, что своего питомца они больше не увидят. Шум стих как по мановению волшебной палочки, на лицах проступила озабоченность, а у меня в душе расползлось легкое, но вполне ощутимое злорадство — в отличие от товарищей, я догадывался, что случилось с животным. И еще не успел забыть снисходительное отношение к своим предупреждениям.
— Ахола, — мрачно произнес рыцарь, поднимая свой рюкзак. — Эльке ахола.
Судя по всему, загадочное словечко “ахол” было как-то связано с готовностью к действию — после слов командира путешественники снова похватали свои вещи, сбились в толпу, а затем направились к выходу из деревни. Для меня в этом построении отдельного места не нашлось, так что я двинулся вслед за группой, исполняя роль арьергарда, следя за местностью и вспоминая загадочную собаку.
То, что это животное по своей сути было сродни ожившим мертвякам, казалось очевидным фактом. Но если тупые зомби вели себя очень предсказуемо, то в поведении их четвероногого коллеги чувствовались проблески интеллекта и чем больше я об этом думал, тем меньше мне нравилось сложившееся положение дел. Наблюдавшая за нами тварь, преступная самоуверенность откровенно расслабившихся после выигранного боя товарищей, собственная неспособность донести до окружающих важные мысли — все это изрядно выводило меня из равновесия, заставляя мечтать о каких-нибудь ускоренных языковых курсах.
— Да-да... и личного репетитора еще... ага...
Несмотря на откровенно мрачные мысли, ничего страшного с нами не произошло. Деревня быстро скрылась из виду, вокруг сомкнулось редколесье, затем мы перешли через найденный мною день назад мостик и беспрепятственно устремились куда-то на северо-запад. Уши время от времени ловили щебетание прячущихся в листве птиц, мимо нас то и дело пролетали какие-то насекомые, моя одежда быстро сохла под лучами полуденного солнца, врагов рядом не было — одним словом, реальные поводы для тревоги отсутствовали.
А затем случилось то, о чем я совсем недавно мечтал — получивший во время боя незначительную рану и вследствие того освобожденный от груза старик немного притормозил, дождался меня, а затем без лишних вступлений начал тыкать пальцами в самые разные предметы, тщательно выговаривая их названия. Не знаю, был это его собственный душевный порыв либо желание командовавшего группой рыцаря, но помощь в любом случае оказалась весьма кстати — я уцепился за предоставившуюся возможность всеми конечностями, принялся задавать встречные вопросы, а также многократно повторять новые для себя слова, пытаясь конструировать простенькие фразы.
— Иду по дороге... шале до сона?
— Шале ди сона.
— Ага, понял...
Процесс оказался настолько увлекательным, что спустя какое-то время следившая за отрядом собака окончательно стерлась из моей памяти — особого страха перед животным я все равно не испытывал, а перспектива изучения чужого языка была чересчур заманчивой, чтобы отвлекаться на какие-то пустяки. Одежда успела высохнуть, шагавший рядом старик одобрительно кивал в ответ на мои бессвязные речи, рана перестала ныть и ощущалась лишь во время внезапных нагрузок, так что ничто не мешало мне заниматься учебой. Ничто, кроме беспрестанно подтачивавшего внутренности голода.