Стальная сеть (СИ)

— Только тень останется… — добавил рядовой Шнитке. Оглянулся пугливо: — Тень эта опосля бродит по лесу, ищет, кого сожрать. Тело новое ищет, значить…
Поглядел я в сторону леса. Как раз там мы видели призрака. Мой босс Филинов стрелял в него три раза в упор, и всё напрасно. А Матвей как призрака палашом рубанул — в безумие впал, да так с тех пор и не очухался.
Бр-р-р. Не зря народ сюда ходить боится.
Вот так мы снег с грязью по дорогам и месили, пока всех инородов не развезли.
***
Вернулся я в участок, доложил по всем правилам. Вспомнил с тоской бадью с горячей водой на съёмной квартире. Как её магией нагрели до кипяточка. Эх, сейчас бы туда, помыться хорошенько, да на диван… Да поспать часиков сто…
Бургачёв важный сидит, сразу видно — начальством себя почуял. Полицмейстером, не меньше.
Ценных указаний выдал вагон и тележку. С прицепом. Все какие-то мутные. То ли сам работать не хочет, то ли Димку Найдёнова задвигает подальше. Чтобы не маячил. И с чего? Я же ему пока не конкурент?
— И чтоб немедленно! — говорит, а сам щёки надул, глаза выкатил. Важнее государя, что на портрете. Портрет в кабинете начальника висит, в золочёной раме. Государь на нём важный, но не злой. Гордый такой, в орденах и лентах.
— Да не забудьте агентов проведать! — чеканит начальник. — Идите, стажёр.
Это он с намёком — мол, не зарывайся, Найдёнов. Ещё не поздно назад откатить. Вот что с людьми власть-то делает…
Не успел я дух перевести, мне конверт принесли, с почтовым курьером. Срочный.
Развернул, там записочка. На розовой бумаге, и духами пахнет. Типа французских. Правда, буковки корявые, как у двоечника. От Генриетты.
«Милый друг! Прошу оказать любезность со проводив меня вечером в театр. Билеты в конверте. Отказа ни приму. Ваша Г…а. PS: прилагаю к симу визитку маей модистки. Возьмите у ней фрак, скажите, что от меня».
И точно — в конверт билеты вложены. Ещё визитка, вся в завитушках. На визитке нарисован манекен без головы, на манекене — дамское платье расфуфыренное. Это что, меня на вечеринку зовут? Форма одежды — фрак, отказы не принимаются. Во как.
А меня Бургачёв делами закидал по самое не могу.
Ну и чёрт с ним.
Смотрю — а в конверт ещё одно письмо вложено. Бумага простая, серая, сложена плотно. «Д. А. Найдёнову в собственные руки». Открыл, читаю.
«Дмитрий Александрович, пишу Вам от моей подруги, Вы её знаете. Раз уж так вышло, что Вы не в состоянии меня защитить, я вынуждена сделать это сама. Понимаю Ваше положение и не имею к Вам никаких претензий. Прошу не искать со мной встречи. В память о моём брате и наших совместных переживаниях примите скромный подарок. Надеюсь на добрую память. Мои близкие позаботятся обо мне так, как должно. Прощайте!» И подпись: Альвиния.
Ой, блин… Альвиния! Совсем забыл я про неё. А она ведь просила. Умоляла. Говорила, не жить ей… Эх, гореть тебе, Димка, в эльфийском аду.
Открыл свёрток, что вместе с письмом получил. Бархатная тряпочка-мешочек, стянут шнурком. Развязал шнурок, вытряхнул на ладонь что-то круглое, блестящее. Драгоценный камень на цепочке. Тот, что был на Альвинии. Кошачий глаз редкой красоты в золотой оплётке.
Цены немеряной, если Альфрид покойный не врал.
Взял я амулет. Камушек в ладони блестит, переливается. Золотые нити в камень вплавились, узор получился. Если продать, можно кучу денег получить. Денег-то у меня маловато осталось. Как бы в театральном буфете не опозориться, когда буду девушку угощать. Кто их знает, что господа там едят, может, ананасы шампанским закусывают.
Но продавать такую вещь?
Её и при себе-то носить жалко, пропадёт ещё. Куда ж тогда… Огляделся — а ведь правда, Альвиния мой кабинет прибрала, как я велел. Подмела кругом, пыль стёрла. Окошко помыла, вон, как блестит. Стол к окну подвинула, и даже стул новый притащила, взамен колченогого. А я с ней вон как обошёлся.
Сел на стул, ящик стола выдвинул. Внутри папки картонные лежат, стопочкой сложены. Под папками книжка какая-то. Смотрю — а это учебник. С дыркой от пули. Тот, что мне жизнь спас.
 
Открыл. Дырка насквозь проходит, до самой последней корочки. В конце учебника рисунки всякие вшиты. На тонкой бумаге, сложены в несколько раз. Развернул, смотрю. Карты. Очертания материков, морей, реки тоненькими нитями. Вроде всё знакомо, но что-то не так. Интересно, Суэцкий канал прорыли уже? А где мой городок, глянуть бы…
Что это?
Я выронил учебник. Книжка упала на стол. Развёрнутая карта с контурами Европы и частью Азии. Потёртый на сгибах листок, квадратик с очертаниями Дарданелл прямо перед глазами.
Только вот нет тут никаких Дарданелл. И море какое-то непривычное. Река по-другому течёт, изгибается. Но главное, вместо воды — земля! Вместо вытянутого бассейна Дарданелл — горы. Такие длинные, острые зазубрины с указанием высоты.
У меня аж челюсть отвисла. Взгляд метнулся по карте.
Вот кусочек северной Африки, вот Нил… Это Нил? Да ёшкин кот! Я мгновенно вспотел. Схватился за лоб и осторожно глянул выше, туда, где сейчас нахожусь. На маленький кружочек провинциального города. Не удивлюсь, если и его не существует.
На месте города — дырка от револьверной пули. Сквозь отверстие в бумаге, через рваные края темнел картон книжной обложки.
  
Глава 12
 
Кто ходит во фраке? Ну, кроме артистов в кино? А я вот попробовал. Прикольное чувство.
Чтобы нацепить на себя такое, пришлось сходить в баню. Нет здесь душей с шампунями. Здесь и ванны-то имеются не у всех.
Сказал начальнику, что побежал его поручения выполнять. А сам узнал, где лучшая баня, и прямиком туда.
Помылся — и к модистке. Магазинчик крохотный, но в центре. На витрине шляпки, платья и всякие финтифлюшки.
Вошёл я, колокольчик над дверью звякнул. Мне навстречу девица выскочила, присела — это так женщины кланяются. Молоденькая, пухленькая, румяная. По здешней моде — красотка. Платьице тёмное, талия в рюмочку, белые кружева вокруг декольте.
— Что желает господин офицер?
Сама улыбается, глазки так и блестят. Но видно, что полицейских здесь не очень-то ждут.
Показал я визитку:
— Мне модистку.
Выплыла хозяйка. Мы таких дам видели в борделе, куда после ограбления ходили. Самый смак по здешним меркам. Пышная, руками не обхватишь. Но солидная. Сразу видно, с ней не забалуешь.
— Добрый день, господин офицер. Простите, не разобрала ваших чинов. Вы новенький?
Хм, а эта не боится ни чуточки.
— Я от Генриетты, — отвечаю.
Улыбка у неё тут же другая стала.
— Так вам нужен фрак? Сию минуту!
Закрутились вокруг меня дамочки. Провели за портьеру. Ещё девчонки прибежали, стали помогать.
Притащили мне фрак, рубашку, панталоны, штиблеты какие-то дурацкие. Галстуком чуть не удавили. Блин, чтоб я ещё раз пришёл в модный салон… Да ни за что. Мученье одно.
Девчонки вокруг щебечут:
— Ах, как вы стройны, господин офицер! Прелестно! Очаровательно! Как вам идёт этот фрак!
Хозяйка салона даже запонки мне принесла и своей рукой на манжеты прицепила. «Не стесняйтесь, молодой человек, мы порядочное заведение, у нас многие приличные господа одеваются. Запонки от ювелирного дома, золото лучшей пробы»…
Тут же меня причесали и одеколоном побрызгали. За счёт заведения.
Хозяйка руками повела, сама улыбается:
— Прошу к зеркалу, молодой господин. Чудо как хорошо!
И зеркало мне тащат — во весь рост.
Глянул на себя, не узнал поначалу — красавчик. Хоть на свадебный торт втыкай.
Девицы стоят вокруг, ахают, ручки к декольте прижимают.
— Ах, ах, хоть сейчас под венец!
Тьфу.
— Сколько с меня? — спрашиваю.
Хозяйка девиц одним взмахом руки за дверь отправила. Говорит:
— Нисколько, господин офицер.
Стал я спорить, а она:
— Друзьям госпожи Генриетты у нас всегда рады.
Тут я себя альфонсом почувствовал. Это такие мужики, что за женский счёт живут.