Холодный дом ( с иллюстрациями)
В то время как мистер Снегсби сморкается, покашливая сочувственным кашлем, за стеной слышны шаги. Мистер Баккет направляет свет фонарика на дверь и говорит мистеру Снегсби:
– Ну, что вы скажете насчет Тупицы? Тот самый?
– Да, это Джо, – отвечает мистер Снегсби.
Джо, ошеломленный, стоит в кругу света, напоминая оборванца на картинке в волшебном фонаре и трепеща при мысли о том, что он совершил преступление, слишком долго задержавшись на одном месте. Но мистер Снегсби успокаивает его заверением: «Ты просто нужен нам по делу, Джо, а за труды тебе заплатят», и мальчик приходит в себя; когда же мистер Баккет уводит его на улицу для небольшого частного собеседования, он хотя и дышит с трудом, но неплохо повторяет свой рассказ.
– Ну вот, от мальчишки я толку добился, и все в порядке, – говорит мистер Баккет, вернувшись. – Мы вас ждем, мистер Снегсби.
Но во-первых, Джо должен завершить свое доброе дело – отдать больной лекарство, за которым ходил, – и он отдает ей склянку, кратко объясняя: «Все зараз выпить немедля». Во-вторых, мистер Снегсби должен положить на стол полукрону – свое привычное всеисцеляющее средство от самых разнообразных недугов. В-третьих, мистер Баккет должен взять Джо за руку повыше локтя, чтобы вести его перед собой, ибо только таким порядком Тупой Малец, как и любой другой малец, может быть приведен полицией на Линкольновы поля. Сделав все это, посетители желают спокойной ночи женщинам и снова погружаются в мрак и зловоние Одинокого Тома.
Но вот они постепенно выбираются из этой трущобы теми же отвратительными путями, какими забрались в нее, а вокруг них толпа мечется, свистит и крадется, пока они не выходят за пределы Одинокого Тома и не возвращают потайного фонарика мистеру Дарби. Здесь толпа, подобно скопищу пленных демонов, с воем и визгом поворачивает назад и скрывается из виду. Путники идут и едут по другим улицам, лучше освещенным и более благоустроенным – никогда еще они не казались мистеру Снегсби так ярко освещенными и такими благоустроенными, – и наконец входят в те ворота Линкольнс-Инна, за которыми обитает мистер Талкингхорн.
Когда они поднимаются по темной лестнице (контора мистера Талкингхорна расположена на втором этаже), мистер Баккет объявляет, что ключ от входной двери у него в кармане, а значит, звонить не нужно. Но для человека, столь сведущего в такого рода делах, Баккет что-то уж очень долго и шумно отпирает дверь. Возможно, он подает кому-то сигнал подготовиться к приходу посетителей.
Как бы то ни было, они наконец входят в переднюю, где горит лампа, а потом – в комнату мистера Талкингхорна, ту самую, где он сегодня вечером пил свое старое вино. Самого хозяина здесь нет, но свечи в обоих его старинных подсвечниках зажжены, и комната довольно хорошо освещена.
Мистеру Снегсби чудится, будто у мистера Баккета столько глаз, что им счету нет, а мистер Баккет, по-прежнему крепко, по-сыщицки, стискивая руку Джо, делает несколько шагов вперед; но Джо внезапно вздрагивает и останавливается.
– Что с тобой? – спрашивает Баккет шепотом.
– Она! – вскрикивает Джо.
– Кто?
– Леди!
В середине комнаты, там, куда падает свет, стоит женщина под густой вуалью. Неподвижная, безмолвная. Она стоит, окаменев, как статуя, лицом к вошедшим, но как будто не замечает их.
– Теперь скажи мне, – громко спрашивает Баккет, – откуда ты взял, что это та самая леди?
– А вуаль-то, – отвечает Джо, пристально вглядываясь в нее, – а шляпа, а платье… узнал сразу.
– Смотри не ошибись, Тупица, – предостерегает Баккет, внимательно наблюдая за мальчиком. – Взгляни-ка еще разок!
– Да я и так во все глаза гляжу, – говорит Джо, уставившись на женщину, – и вуаль та же, и шляпа, и платье.
– Ты мне говорил про кольца, а где же они? – спрашивает Баккет.
– Они у ней прямо сверкали, вот тут, – отвечает Джо, потирая пальцами левой руки суставы правой и не отрывая глаз от женщины.
Женщина снимает перчатку и показывает ему правую руку.
– Ну, что ты на это скажешь? – спрашивает Баккет.
Джо качает головой.
– У этой кольца совсем не такие, как те. И рука не такая.
– Что ты мелешь? – говорит Баккет, хотя он, как видно, доволен и даже очень доволен.
– Та рука была куда белей, и куда мягче, и куда меньше, – объясняет Джо.
– Толкуй там… ты еще, чего доброго, скажешь, что я сам себе родная мать, – говорит мистер Баккет. – А ты запомнил голос той леди?
– Как не запомнить, – отвечает Джо.
Тут в разговор вступает женщина:
– Похож ее голос на мой? Я буду говорить сколько хочешь, если ты не сразу можешь сказать. Тот голос хоть сколько-нибудь похож на мой голос?
Джо с ужасом смотрит на мистера Баккета.
– Ни капельки!
– Так почему же, – вопрошает этот достойный джентльмен, указывая на женщину, – ты сказал, что это та самая леди?
– А вот почему, – отвечает Джо, в замешательстве тараща глаза, но ничуть не колеблясь, – потому что на ней та самая вуаль, и шляпа, и платье. Это она и не она. Рука не ее, и кольца не ее, и голос не ее. А вуаль, и шляпа, и платье ее, и так же на ней сидят, как на той, и росту она такого же, и она дала мне соверен, а сама улизнула.
– Ну, – говорит мистер Баккет небрежным тоном, – от тебя нам проку немного. Но все равно, вот тебе пять шиллингов. Трать их поразумнее да смотри не влипни в какую-нибудь историю.
Баккет незаметно перекладывает монеты из одной руки в другую, как фишки, – такая уж у него привычка, ибо деньгами он пользуется главным образом, когда играет в подобные «игры», требующие ловкости, – кучкой кладет их мальчику на ладонь и выводит его за дверь, покидая мистера Снегсби, которому очень не по себе в этой таинственной обстановке, наедине с женщиной под вуалью. Но вот мистер Талкингхорн входит в комнату, и вуаль приподнимается, а из-под нее выглядывает довольно красивое, но чересчур выразительное лицо горничной-француженки.
– Благодарю вас, мадемуазель Ортанз, – говорит мистер Талкингхорн, как всегда бесстрастно. – Я вызвал вас, чтобы решить один незначительный спор – пари, – и больше не стану вас беспокоить.
– Окажите мне милость, не забудьте, что я теперь без места, сэр, – говорит мадемуазель.
– Разумеется, разумеется!
– И вы соизволите дать мне вашу ценную рекомендацию?
– Всенепременно, мадемуазель Ортанз.
– Одно словечко мистера Талкингхорна – это такая сила!
– Словечко за вас замолвят, мадемуазель.
– Примите уверение в моей преданной благодарности, уважаемый сэр.
– До свидания.
Мадемуазель, от природы одаренная безукоризненными манерами, направляется к выходу с видом светской дамы, а мистер Баккет, для которого при случае так же естественно исполнять обязанности церемониймейстера, как и всякие другие обязанности, не без галантности провожает ее вниз по лестнице.
– Ну как, Баккет? – спрашивает мистер Талкингхорн, когда тот возвращается.
– Все ясно и все объяснилось так, как я сам объяснял, сэр. Нет сомнений, что в тот раз была другая женщина, но она надела платье этой. Мальчишка точно описал цвет платья и все прочее… Мистер Снегсби, я обещал вам, как честный человек, что его отпустят с миром. Так и сделали, не правда ли?
– Вы сдержали свое слово, сэр, – отвечает торговец, – и, если я вам больше не нужен, мистер Талкингхорн, мне думается… поскольку моя женушка будет волноваться…
– Благодарю вас, Снегсби, вы нам больше не нужны, – говорит мистер Талкингхорн. – А я перед вами в долгу за беспокойство.
– Что вы, сэр. Позвольте пожелать вам спокойной ночи.
– Вы знаете, мистер Снегсби, – говорит мистер Баккет, провожая его до двери и беспрестанно пожимая ему руку, – что именно мне в вас нравится: вы такой человек, из которого ничего не выудишь, – вот какой вы. Когда вы поняли, что поступили правильно, вы о своем поступке забываете, – что было, то прошло, и всему конец. Вот что делаете вы.
