Ненасыть

– Вот, гляди, какое богатство! – гордо объявляет Михась Васильку. – Вот здесь у нас горох и фасоль, здесь репа…
Серый чувствует, как его глаза в буквальном смысле лезут на лоб, несмотря на всю усталость от постоянного удивления. Все их вчерашние семена не просто проклюнулись – они вымахали в полноценные растения и издевательски кивают на ветру цветами и завязями. Михась же ведет себя так, словно выросшие за одну ночь растения – это в порядке вещей. Его больше интересует другое.
– …а где Прапор? – спохватывается он.
– В мастерской, кажется, – отвечает Василек.
– Он просто бросил на нас огород и пошел в мастерскую? – недоверчиво уточняет Михась.
Вместо ответа из глубины дома, там, где стоит пристройка, доносится едва уловимый звук какого-то столярного прибора. Василек пожимает плечами. Михась хмурится, что-то бурчит сквозь зубы, но не идет скандалить и закапывается в посадки.
А Серый не может прийти в себя. Огород, мистическим образом выросший за одну ночь, – это слишком. Если Олесю еще можно как-то объяснить – в конце концов, она действительно могла быть жива, – то как объяснить растения? Целый огород!
Грядки красиво очерчены, каждый кустик держит у колышка веселенькая желтая тесьма, и это просто добивает. Ведь не близнецы же облагораживали, ловя и подвязывая всю прущую культуру?! Хочется схватить кого-нибудь за рукав и панически спросить: «Сколько я спал?» Но Серый теряет всякую способность говорить и молча таскает ведра с водой туда, куда не дотягивается шланг. Руки украдкой щупают листья, проверить, не галлюцинации ли перед ним. Листья теплые, чуть шершавые, пахнущие терпким соком на изломе. Настоящие.
– Спокойствие, только спокойствие, – говорит себе Серый. – Все спокойны, и ты будь спокоен…
– Словно безмятежный лотос у подножия храма истины, – насмешливо подхватывает знакомый голос Тимура.
Он раздается откуда-то сверху, словно друг забрался на яблоню и притаился в ветвях.
«Но здесь нет яблонь. Здесь деревьев нет вообще», – флегматично замечает внутренний голос.
Серый останавливается, поднимает взгляд и, увидев на фоне голубеющего неба полупрозрачную, словно бы отлитую из стекла фигуру Тимура, констатирует:
– Я все-таки свихнулся.
– Ого! Ты меня видишь и слышишь! – восхищается Тимур. – Прикольно!
Серый молча ставит ведро в тенек у бани и идет в дом. Тимур летит за ним, бодрый почти до неприличия.
– Слушай, а ты не говорил, что этот щит бьется током. Я чуть наизнанку не вывернулся, когда дотронулся! Слушай, я боюсь соваться к этому столбу из источника. Вдруг меня поджарит? Только вместе с тобой! Ты чего молчишь? Эй, Серый! Ты что, меня не видишь?
Серый быстро забегает в туалет и блокирует ручку. Кнопка маленькая, и дрожащие пальцы соскальзывают с нее, отказываясь повиноваться. Наконец, закрыв упрямую дверь, Серый опускается на крышку унитаза и смотрит на призрачного Тимура. Тимур трещит и машет руками. Из этого «потока бессознательного», которое льется из полупрозрачного рта, Серый понимает, что это такой же внетелесный опыт, какой был у него.
– Ну, смотришь ты на меня. Чего не отвечаешь? – задумчиво говорит Тимур и машет рукой перед носом Серого. – Эй!
– Хватит уже мельтешить! – шипит Серый.
– Ага! – радуется Тимур. – Все-таки слышишь! Так что, сходишь со мной к кладбищу?
– С места не сдвинусь! Хватит с меня всяких странностей! – Серый сгибается, обхватывает голову руками, и Тимур стихает.
– Слушай, ну не пугайся ты так, – серьезно говорит он. – Ты же тоже через это прошел. Чего теперь-то психовать?
Последние крупицы самоконтроля уходят на то, чтобы не орать. Шепот выходит надрывный, почти неслышный. Такой, что у Серого перехватывает дыхание.
– Не пугайся? Не пугайся?! Я не испуган – я в шоке! Постоянном, непрекращающемся шоке! Даже мама, понимаешь? Они даже маму заколдовали! Она теперь уже сама никуда отсюда не уйдет! И память… Огород этот… Олеся шарлотку печет… И ты!
Серого уже трясет, сипение превращается во что-то бессвязное, из глаз начинают литься слезы. Краем сознания он понимает, что это нервный срыв, но остановиться не может. Тимур что-то говорит, но что – Серый не понимает и понимать не хочет. Только когда полупрозрачная фигура исчезает, а Тимур – уже материальный – с матами распахивает дверь, Серый приходит в себя.
 
И от того, как его резко успокаивает сам факт присутствия Тимура, живого и теплого, ему становится еще гаже. Серый скрючивается, скулит, скребет ногтями по кафельному полу в попытке выбраться обратно в нормальный мир. Этот холм, пруд, хозяева – всё душит сюрреализмом. Необъяснимое здесь – плесень. Все отравились в тот момент, когда вдохнули воздух. Странности проникают в каждую клетку тела, разъедают, меняют постепенно, неотвратимо. Возможно, это последний всплеск здравомыслия. Разве что Василек… А что Василек? Вдруг за пределами холма Василек давно рассыпался золотистыми искрами, а этот не сможет пересечь черную крапиву, потому что ненастоящий? Настоящий ли он, Серый? А Тимур?
Тимур сгребает Серого в охапку, укачивает и что-то шепчет нараспев. Серый устало опускает голову на его плечо, зарывается лицом в мятую футболку и затихает. Ему совсем не стыдно, бормотание убаюкивает лучше материнской колыбельной. Слезы иссякают, скрученные в комок нервы расслабляются.
– Тш-ш, ты не один, я с тобой, – наконец, разбирает Серый шепот Тимура. – Я тоже все вижу и ничего не понимаю.
Их руки совсем рядом, и они, несмотря на непохожесть, выглядят странно одинаковыми. Совсем не такими, как у всех остальных.
– Нам надо было уйти. Зря я не послушал маму, – всхлипывает Серый.
– Ты не понял? У нас не было ни единого шанса уйти от хозяев, – спокойно говорит Тимур, перебирая его волосы. – И это хорошо.
На Серого тоже накатывает уверенность – да. Эта плесень, что разрастается в их телах, – это хорошо. Потому что это вовсе не плесень.
Он успокаивается окончательно, и спустя минуту, когда они с Тимуром выходят из туалета, собственная вспышка кажется глупой и неуместной.
Ведь Серый ни на что не может повлиять. И никогда не мог. По сути, от него ничего не зависит. Что бы ни делали с ними хозяева и какова бы ни была их цель, это не причиняет вреда. А исполнение желаний и зачарованные старшие… Все идет же хорошо. Что еще надо?
  
Глава 13
 
Истерика выматывает так, что несколько минут выпадают из памяти. Стук внизу приводит его в себя. Серый трет лицо, медленно встает, обнаруживая себя уже не в туалете, а в комнате, оглядывается на Тимура, но тот снова сопит на своей кровати, завернувшись в одеяло. При новом стуке сначала ошпаривает страх: «Только не снова!», затем нагоняет трезвая мысль, что чужие вряд ли бы стучались так вежливо.
Серый тихо прикрывает дверь, подкрадывается к перилам. Внизу раздаются шаги, скрипят петли, звучат голоса. Гостями оказываются Зет и Юфим.
Визит близнецов определенно не вызывает радости. Они слишком странные, они заколдовали маму, играючи избавились от Руслана и его людей. Это непонятно, и Серого это очень достало, но… Наверное, лучше потерпеть странности, чем знакомиться с «нормальными» людьми вроде Руслана.
Серый задумчиво топчется на месте, прикусывает палец. Показывать всем покрасневшие глаза не хочется, но внизу уже звучит его имя. Серый нервно хмыкает, заглядывает в туалет, бросает оценивающий взгляд в зеркало и идет, сочтя свой вид приемлемым.
Первое впечатление – радости от неожиданных гостей никто не испытывает. Мама и Верочка лихорадочно приглаживают волосы. Прапор, Михась и Василек в рабочей одежде, только что с огорода, и выглядят средневековыми крестьянами.
А близнецы по обыкновению блистательны в своих старомодных рубашках, темных жилетах и лентах. И Олеся вьется вокруг них, угодливо предлагая то чай, то кофе, то обед. Ну просто встреча «Барчуки и холопы», которую, словно вишенка на торте, венчает полная превосходства улыбка Зета. Или же она кажется Серому такой из-за расстроенных нервов?