Место встречи - Левантия (СИ)
— Спасибо! Возьмите платок — у вас кровь на губах.
— Благодарю! Только славы вурдалака мне не хватало, — улыбнулся Кодан. — С вашего позволения, выстираю — и передам при следующей встрече. А пока вынужден вас покинуть.
Арина вздохнула. Действительно, гуляя с Коданом, она совершенно забыла о времени. Он встал и пошел — со своей нелепой авоськой, из которой торчали рыбьи хвосты, в старом пальто… Внутри у Арины образовалась какая-то тянущая пустота. От которой она чувствовала себя какой- то невесомой. «Как конфетная обертка», — вспомнила она слова Шорина.
А ведь Кодан прав — не стоит строить то, что может рухнуть в один миг.
Хотя было еще рановато, Арина пошла к Цыбину. В комнате Мони на маленьком диване, положив голову на один подлокотник, а колени — на другой, дремал Шорин. Арина на цыпочках пробралась мимо него на кухню.
— С Давыдом все в порядке? — спросила она у раскатывавшего тесто Мони.
— В рамках. В общем, не важно, разберемся. А ты вот что-то какая-то бледная.
— Обычная.
— Подожди, ты же врач. У тебя же всякие знакомства есть… Может, знаешь хорошего специалиста по Особым ранениям? Точнее, по последствиям оных.
— Знаю, но в столице.
— М-да, шиш я его туда отправлю…
— Так все-таки что с ним?
— Трагический и неизлечимый диагноз: друг-паникер, — раздался хриплый со сна голос Шорина у них за спиной.
— Может, я и паникер, зато ты вот до сих пор живой. Местами благодаря моему паникерству, — флегматично заметил Моня. — Раз проснулся, помоги пельмени лепить. А то скоро куча голодного народу нагрянет.
— И не подумаю. Я зашел попросить тебя дать ключ от твоей кельи. Мне с Ариной надо парой слов перекинуться без свидетелей.
— Это теперь так называется? — скептически хмыкнул Моня, передавая ключ.
Монина келья оказалась чем-то типа просторного стенного шкафа, переделанного под комнатушку. Большую ее часть занимала кровать, а все стены были обвешаны книжными полками.
Арина тут же потянулась к корешкам.
— Не советую. Моня отдаст ближнему и не очень последнюю рубаху, но если вынесешь книгу — ты для него враг навсегда.
— Спасибо, что предупредил. Итак, раздевайся.
— Вот так прямо сразу? Даже не обнимешь для начала?
— Вечно ты… Хочу посмотреть, что там Моня паникует.
— Все время забываю, с кем имею дело, — вздохнул Давыд и стянул гимнастерку вместе с майкой.
Арина, как ни странно, не часто видела Давыда обнаженным. Бытовые условия не располагали.
Она непроизвольно залюбовалась его торсом, напоминавшим античную статую. Не столько сложением — хотя тут уж природа Шорина не обидела, а мраморными прожилками старых шрамов. Каждый из них она успела не раз покрыть поцелуями. Ей показалось, что один из них изменился. Стал чуть ярче, пустил новые лучики… Или показалось?
— О чем задумалась?
— Неважно.
— Важно. Ты пела про пыль.
— Я бы сказала, но точно не знаю. В общем, не нравишься ты мне, Давыд.
— О как. А раньше нравился.
— У тебя вот тут что-то не то, — она прикоснулась пальцем, — и кожа горячая.
— Нормальная температура тела взрослого дракона около сорока двух градусов, если что. Так что все нормально.
— В общем, хочешь помереть пораньше — твое дело. Но вот Моня твой расстроится, — она нашла в кармане огрызок карандаша и какую-то бумажку и стала быстро писать. — Так что вот адрес — правда, в столице, но ближе, извини, нет. Скажешь, что я попросила глянуть.
— Твой приятель?
— Бывший начальник. Профессор. Защитил диссертацию по отложенным последствиям особых травм. Ну и вообще — хороший дядька. Если еще жив. Он немолодой уже.
— Будет случай — загляну, — он начал одеваться. — Но, если можно, не прямо сейчас. У меня были другие планы на вечер.
— И какие же? Зачем ты меня сюда позвал? Раз ты оделся — подозреваю, не для того, о чем подумал Моня.
— Не для того. В общем, это…
Он встал на одно колено, покопался в кармане, протянул ей что-то.
— Это кольцо моей бабушки. Семейная реликвия. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Вне зависимости от обстоятельств и всего прочего.
— У меня есть время подумать?
— Ну… Год скоро заканчивается.
— У тебя всегда все привязано к датам? То к Новому году, то к юбилею страны…
— Ладно. Давай так. Я тебя не тороплю, готов ждать хоть до морковкина заговения, но как решишься — тут же дай знать.
— Договорились.
Они вышли. Шорин вернул ключ Моне. Тот глянул на часы:
— Да ты рекордсмен!
Но осекся, напоровшись на злой взгляд Шорина.
— Ладно, не буду вас беспокоить. Идите в комнату, расставьте стулья, — скоро уже люди придут.
Арина думала над предложением Давыда. Что могут построить два пустых фантика? Если очень постараются — карточный домик. До первого сквозняка, который унесет и их постройку, и их самих. А ведь прав Кодан — пока нечего терять, не страшно. Пока в новой жизни Арины не было Давыда, бояться было решительно нечего. Она спокойно ходила по городу среди ночи — взять у нее было нечего, а жизнь… То ли кончилась, то ли еще не началась. А вот теперь — ей было страшно за Давыда. А вдруг Моня прав — и все серьезно? Как же страшно будет потерять и его.
— Я понимаю, что ты меня плохо знаешь, — перебил ее мысли Давыд, расстилая на полу скатерть, — так что можешь задавать любые вопросы.
— Во-первых, кому ты так здорово насолил?
— Немцам, по большей части. Румынам, итальянцам… А до того финнам, а до них — японцам…
— Я не про то. За пять особых таранов, если мне не изменяет память, дают героя. Чаще всего, посмертно. На твоей шкуре я насчитала шесть.
— Восемь. В двух мне чертовски повезло.
— Вопрос — что ты такого натворил, что вот за всю эту красоту ты получил не героя, а под зад коленом.
— Одного генералиссимуса, не будем называть имен, послал матом. Объяснил, что очередное его задание — туфта полная и потеря людей без смысла. Думал, не жить после этого — но вот обошлось. Долгая история, замнем. Переходим ко второму вопросу.
— А второй вопрос — кто был тот напыщенный индюк, который отправил тебя вот с этим, — Арина провела по гимнастерке Шорина у самого сердца, где и располагался тот подозрительного вида шрам, — к нам, в мир живых? Четкий черный маркер — ложитесь, товарищ Шорин, помирайте себе спокойно, только раненых не беспокойте, вы не с ними, вы в списке потерь офицерского состава.
— Ну, так оно, примерно, и было. Так и сказали, мол, ты не ранен, ты просто убит. Только вот Цыбину это не понравилось.
— А при чем тут Моня?
— При пистолете. Который он десять часов держал у виска врача, которому ничего не оставалось, как бороться за мою жизнь. Ну и за свою.
— Забавное, думаю, зрелище.
— Ну, сам я, как ты понимаешь, не смог им насладиться, но те, кто видел, — описывали красочно. Монечка, этот нежный цветок, орал матом, обещал порешить всех, в общем, был действительно грозен. Потом, конечно, извинился, врачу часы свои подарил.
— Вот так живешь, считаешь себя интересным человеком, многогранной личностью
с претензией на, простихосспади, интеллект и интеллигентность, — вздохнул Моня, внося в комнату кастрюлю с пельменями, — а запомнят тебя хулиганом с пистолетом.
— Монь, вот серьезно… — начал Шорин.
— Если серьезно — у меня вечеринка, праздник, Новый год. Еще одно слово с таким пафосом — и до утра будешь ходить в костюме зайчика. И читать стихи с табуреточки.
И вечеринка началась. Пели, играли в фанты, Моня с умным видом гадал каждому на картах (Арине выпало знакомство с молодым брюнетом и предательство пожилого блондина), пили, танцевали, опять пели…
Все было похоже на трофейное кино — ярко, красиво, но не про Арину. Она с трудом дождалась утра нового, 1947, года.
Смутные воспоминания
Март 1947
Зима пролетела как-то мимо Арины. В январе захворал Евгений Петрович, с конца марта Бэба Таборовская долго отсутствовала, тоже по каким-то делам со здоровьем, — в общем, работы было чуть больше, чем по горло.