Место встречи - Левантия (СИ)
— Ach, soll ich nicht weinen? — хором процитировали Шорин и Моня. Переглянулись и рассмеялись.
— Однако, — отставив в сторону кружку, сказал чуть повеселевший Моня, — нам пора на склад.
В этот раз сомнения не было — «Маскарад» действовал настоящий. И, кроме муки и сахара, пропал сторож. Домой не вернулся. Все на складе говорили о нем, как о человеке серьезном, трезвом и семейном, так что просто загулять он едва ли мог. И Шорин вскоре напал на след.
— Пошли, — серьезно и встревоженно выкрикнул Цыбин. В этот раз ехали недалеко.
— Она сильно напрягается, мутить не выходит почему-то… И там второй Особый был, послабее, мужчина, где-то двойка, земля, какой-то… контуженный, что ли… — шептал Давыд сомнамбулически. — Стой. Тут все закончилось.
Они выскочили из катафалка. Места были обжитые, не центр города, но вполне заселенная окраина.
Грузовик нашли в ближайшей подворотне. Ни чая, ни муки, унесенных со склада, в грузовике не было, зато обнаружился труп.
— Это он, — вздохнул Шорин, — тот самый Особый, двойка.
— Убит совершенно банально — финский нож под ребро, — вторила ему Арина.
— Ага, — задумчиво резюмировал Моня, — кажется, я начинаю понимать.
— Подчинила? — поинтересовался Давыд.
— Ага. Потому ты его за контуженного и принял. Но сопротивлялся. Слабенько, но ее это сбило, так что пришлось его того…
— Разведчица? — Арина посмотрела на Цыбина вопросительно.
— Рабочая версия. Ой, рабочая. Спасибо… — Цыбин улыбнулся. — Ну да, языка брала подчинением, финкой легко машет… Ангел, можешь сбегать в военкомат, поискать там девушку-разведчицу, Особую, четверку Воздуха, живущую в нашем городе?
— Ага. Хорошо. Мне как раз делать нечего.
— Неужели Наташа тебя отвергла?
— Не, сказала, что занята, ей не до меня. Она это — на курсах каких-то экзамены сдает.
— Вот! Бери пример! Человек учится, растет над собой! — не преминула вставить Арина.
— Ну, значит, сходишь прямо сейчас, — покивал головой Моня, — а потом уже — за учебу.
— Погоди, Моня! — Арина, пребывавшая в задумчивости, выкрикнула это внезапно, кажется, даже для себя. — А куда они все добро из грузовика дели? И в этот раз, и в прошлый.
— Ангел! — Моня стал серьезен. — Военкомат от нас не уйдет, а сейчас срочно пробегись по квартирам: может, кто видел, не заезжал ли сюда кто, кроме этого грузовика?
Ангел кивнул и убежал. И скоро вернулся с одноруким мужчиной в синих галифе и застиранной гимнастерке без знаков различия.
— Савелий Дмитриевич, инвалид войны. Говорит, видел, — представил Ангел своего спутника. Савелий внимательно присмотрелся к Цыбину. А потом обрадованно заорал:
— «Воевать подано», ты что ли?
— Антонов?
Они обнялись. Шорин, криво улыбнувшись, махнул рукой, мол «привет-привет».
— И этот тут? — чуть ли не брезгливо спросил Антонов Цыбина.
— Временно. Но он тут экспертом.
— Ну и черт бы с ним, — Антонов начал произносить другое слово, но очень быстро исправился на «черта».
— Всегда со мной, — очень широко улыбнулся Шорин.
— Ладно, Антонов, мы тебя не за этим звали. Вон, наш сотрудник говорит, ты видел, кто ночью сюда въезжал.
— Еще как видел! Заснуть не мог — погода меняется, все ноет, так что всю ночь, считай, вон там на лавочке просидел.
— Это точно, меняется, — Цыбин задумчиво потер колено. — Так кого видел?
— Площадку о двух лошадях. Одна — ну вот помнишь мою Ласточку? Одно лицо. Только…
Описание лошадей заняло, кажется, час. Антонов описывал каждую стать двух, как поняла Арина, довольно немолодых и не слишком породистых кобыл, как будто рассказывал то ли о киноактрисах, то ли о любимых женщинах. Цыбин со знанием дела уточнял, спорил, переспрашивал. Даже Шорин влез с каким-то замечанием. Постепенно они перешли на обсуждение «лошадей вообще» — у каждого из троих оказались свои пристрастия, свои представления о красоте и уме этих животных.
Арина деликатно кашлянула.
— Савелий Дмитриевич, не могли бы вы… — начала она.
— Что ни говори, а лошадь должна одну руку знать. Если она, как девка портовая, под кого угодно готова… — начал в то же самое время Шорин.
И спор снова разгорелся.
— Савелий Дмитриевич! — снова начала Арина, склонившись к уху Антонова.
— Ну раздерешь ты ему рот, и что? — кипятился Цыбин у другого уха. Арина выпрямилась.
— Моня! — она почти дернула Цыбина за плечо. — Неплохо бы не только про лошадок, но и про человека, ими правившего, спросить…
Цыбин посмотрел на нее мутно, как будто бы она его разбудила.
— О! Точно! А скажи мне, Антонов, кто правил той площадкой?
— Какой?
— Ну, в которую были запряжены… — Цыбин, даже не сверяясь с блокнотом, повторил описание лошадей со всеми подробностями.
— А-а-а-а-а. Ну, мужик.
— А подробнее? Как выглядел, во что одет был?
— Ну, одет… Ну да, был одет, — задумчиво протянул Антонов.
— Не голый? Уже хорошо! А лицо?
— Было лицо.
— Совсем здорово! И какое же?
— Ну такое, обычное…
— Как у меня? Как у него? Как у тебя? На кого похож?
— Ну, я не смотрел особо… Кажется, на этого похож, как его, Меркурьева, который Тучу играл.
— Понял тебя, спасибо. Ладно, пойдем мы, но адресок твой я знаю, так что не отвертишься — зайду выпить.
— А заходи. Я один живу, никому не помешаем, — и добавил шепотом: — Только без этого своего.
Ангел вернулся задумчивый. Лошадей по описанию он нашел быстро — они числились за пожарной командой. Только вот незадача — были выкрадены оттуда в день ограбления склада.
— Еще и наорали на меня, мол, заявление написали, а я его даже не прочел, — надул губы Ангел.
— Так, — Цыбин вдруг стал серьезен и, кажется, даже вырос и раздался в плечах. — Иосиф, соберите, пожалуйста, в Особом отделе всех рябчиков, кто не очень занят прямо сейчас.
Арине нечего было делать на этом собрании, но образ Мони-полководца завораживал, она тихонько пробралась в Особый отдел и пристроилась на табуреточке возле Ликиного стола.
Моня склонился над картой. Выглядел — хоть картину пиши маслом. Жалко, карта была не мира, и даже не Советского Союза, а всего лишь подробный план Левантии.
Рябчики опасливо жались в углу напротив. Моня решительно провел три ломаные линии.
— От конюшни пожарной команды до двора, где лошадей видел свидетель, можно добраться тремя путями. Можно по Офицерской до Мастерской, а оттуда вот сюда, налево, — Моня показал на первую нарисованную линию, — значит, их могли видеть из окон пятнадцатого дома, из окон двадцатого и, возможно, двадцать восьмого. Это понятно?
Рябчики закивали и замычали.
— Ты, ты и ты, — Моня показал кончиком карандаша на троих рябчиков, оказавшихся в первом ряду, — обойдете указанные дома, найдите свидетеля, который видел, кто управлял лошадьми, — и сможет описать. Словесный портрет составить сумеете?
— Я даже нарисовать смогу! — пропищал худенький длинношеий рябчик из заднего ряда.
— Прекрасно. Значит, все составляете словесные портреты и несете товарищу… Как вас?
— Вова… Владимир Камаев.
— И несете товарищу Камаеву. Он нарисует. Так, дальше. Второй маршрут — сначала по Декабристов, потом по Грязному переулку. Тут могли видеть из окон домов три, шесть и одиннадцать. Пойдете вот вы двое. И третий маршрут — сначала по Морской, потом дворами. Тут каждый дом мог что-то видеть, так что все остальные — туда. Ангел, будешь руководить группой. Всем все понятно?
— Всем, — нестройно промычали рябчики.
— Тогда выполнять! — отчеканил Моня.
Рябчики бросились на выход. Арина улыбнулась их молодому задору.
Не прошло и трех часов, как у Мони появился портрет подозреваемого. Немного карикатурный, но вполне узнаваемый. Наверное. По крайней мере, уже можно было расспрашивать людей, показывая им это.
К особым приметам, по словам очевидцев, стоило добавить также отсутствие музыкального слуха — в процессе кражи лошадей подозреваемый исполнял Утесова крайне немузыкально.