Ток-шоу "Семья" (СИ)

Она всё говорила и говорила, повергнув студию в тихий ужас. Даже Корней Пилатов отложил в сторону свои картонные листки-подсказки и молча взирал на происходящее действо в сюжете их съёмочной группы. Сотни облезлых кошек, грязь и трухлявая мебель — это были слишком плачевные условия для жизни одинокой женщины, что и вызвало такую волну возмущения в студии. Как только сюжет подошёл к концу, он вынужден был успокоить негодовавшую массовку.
— Студия, тишина! Тишина, я сказал! — повысив голос, потребовал Пилатов.
Постепенно люди стали смолкать. Вадим угрюмо уставился на сестру, а она как ни в чём не бывало улыбалась всем, чей взгляд ловила на себе.
— Могла бы и прибраться, — с вызовом в голосе прошипел брат. — Живёшь в каком-то сарае.
И его слова услышал каждый, кто находился в этот момент в студии. И снова посыпались недовольные возмущённые возгласы из зала, но только теперь все они были адресованы не Вере, а в сторону Вадима. Пилатов беспомощно замахал руками.
— Дай уже кому-нибудь из них микрофон. Пусть выпустят пар, — велел режиссёр.
Корнею ничего не оставалось делать, как последовать его совету. Он подошёл к галдящей толпе возмущённых зрителей и протянул усатому мужчине в белой футболке свой золотистый микрофон.
— Я хочу сказать этому мужчине, который позволяет себе так критично отзываться о родной сестре, что прежде всего та ситуация, в которой она оказалась, это и его вина тоже. — Несколько человек поддержали его слова аплодисментами, и тогда, приободрившись, мужчина продолжил. — Только что мы все смотрели сюжет о том, как проживает он со своей дорогой супругой. И знаете что? Его квартира мало чем отличается от жилища этой женщины. Там такой же бардак, извините за выражение, — срач, грязь под ногами, немытая посуда и прочее, прочее, прочее. И у него ещё хватает наглости что-то говорить в сторону сестры. Уму не постижимо.
Он ещё хотел что-то сказать, но ведущий вернул микрофон на место и, поднявшись на пару рядов выше, протянул его пожилой даме, которая также неистово негодовала от реплики Вадима.
— А вы что скажете? Вы тоже считаете, что старший брат не имеет права критиковать сестру?
— Да посмотрите же на него. Алкаш, вылитый алкаш. У него вместо одежды на теле какая-то непонятная ткань. Губы дрожат, глазки бегают. Он ещё хуже её. И ещё рот свой открывает. И вообще, какая жизненная несправедливость, Корней. Какое им наследство? Они его либо на водку спустят, либо отдадут мошенникам. А ведь на эти деньги сколько можно было бы спасти больных детей? Это ж надо так…
— Ну, это уже не нам с вами решать, — произнёс Пилатов, возвращая микрофон себе. — Такова была воля усопшего, тем более родного отца.
Но женщина привстала, несогласная с мнением ведущего. Видя напор, с которым она к нему потянулась, он снова даль ей слово.
— Не соглашусь с вами, Корней. Если бы их отец, тот самый долларовый миллионер увидел до какого состояния довели себя его дети, то вряд ли бы захотел оставлять им свою имущество. Это ж какими людьми надо быть, чтобы так убого проживать свою жизнь? Стыда у вас нет, дорогие мои. Не заслужили вы такой радости.
Толпа громко зааплодировала, поддержав слова женщины. Корней, решив, что для начала достаточно, поспешил спуститься вниз к гостям. Вадим бестолково окидывал тучным взглядом шумную толпу. Он искренне не мог понять, чего они так возбудились. Решив на время прикусить язык, он скрестил на груди руки и откинулся на спинку дивана, приняв позу обиженного ребёнка. В это время Вера хлопала в ладоши вместе с остальными. Она до конца не понимала суть творящегося балагана, поэтому делала то же, что и остальные.
— Вам есть что возразить, Вадим? — спросил ведущий, вернувшись на исходную позицию.
— Я ничего не буду говорить. Я понял, вы это специально подстроили. Хотите закатить шоу. Что ж, не буду вам мешать.
Толпа возмущённо загудела, и Корней в очередной раз поднял руку вверх.
— Тишина в студии! — Он терпеливо выждал пока последний возмущённый зритель не смолкнет, и только потом продолжил, вернувшись к Вере: — Вера, кого вы вините в том, что оказались в таких неприглядных условиях? Мы видим, что условия, в которых вы оказались, просто катастрофичны. Что вы можете сказать по этому поводу?
 
— Мне некого винить, Корней. Ни брата, ни сестру. Мы уже давно стали сами по себе, ещё с тех самых пор, как оказались в детском доме.
— К детскому дому мы ещё вернёмся. Но, всё же хотелось бы уточнить: вы, ваш брат Вадим и средняя сестра Нелли. Все ли из вас оказались в таком бедственном положении, или кто-то живёт чуть лучше?
Тут женщина слегка задумалась.
— Но ведь скоро всё изменится, правда? Мы ведь теперь миллионеры.
В студии повисла гробовая тишина. Ни ликований, ни возмущений слышно не было. Да и что можно было возразить? Вера глупо улыбалась в то время, как Пилатов обдумывал следующий вовпрос.
  
10 глава. Расспрос с пристрастием
 
Находясь в комнате ожидания для гостей программы Нелли отчётливо понимала, что всё происходящее по ту сторону экрана никак не вписывалось в её представление о том, как должно было быть. А может всё так и было запланировано? Может быть всё идёт по заранее написанному плану? Во всяком случае это никак не умещалось в голове. И этот ужасный сюжет о Вадиме, представившего его публике как отпетого тунеядца и пройдоху. И тот страшный ролик про дом Веры, который больше походил на фильм ужасов, нежели на что другое. Что же будет дальше? Они ведь ещё не показали сюжет про неё.
Впервые у женщины самопроизвольно затряслись коленки. Мало того, что она явится с разукрашенным лицом, так ещё неизвестно что такого они могли приготовить про неё. Явно ничего хорошего. У них, видимо, такая установка, представлять всё в жутком свете, сгущая краски и преувеличивая детали. Впрочем, а может они и правда были похожи на семейку Адамс? Может действительно они выглядели так, как показали на экране? От этих мыслей снова стало не по себе.
Нелли с ужасом продолжала наблюдать, ожидая, когда, наконец, её вслед за братом и сестрой позовут в студию. Но её не торопились звать к гостям. Тем временем в студии становилось всё жарче и жарче.
— Скажите, Вера, а что вы можете сказать о маме? Что вы можете рассказать про неё? — решил сменить тему Корней.
Массовка продолжала возмущённо шептаться, но мало-помалу стихала.
— О маме? Мама сидела на стакане. Всё из-за него, точнее, из-за его ухода. Она так и не сумела оправиться от шока, вызванного потерей мужа. Естественно, всё это сказывалось на нас. Больше всего доставалось именно нам. Поначалу я этого не понимала. Маленькая была. Думала, что папа вернётся, но он так и не вернулся домой. Мама ушла в себя, а мы остались сами по себе. Порой даже забывала готовить нам еду. Вот как-то так.
— За вами приглядывали старшие брат и сестра?
— Ну как приглядывали? — Вера на секунду задумалась, прокручивая в голове события тех лет. — Скорее, мы были заняты выживанием. Это теперь я могу так сказать. А тогда мы воспринимали всё совершенно в ином свете. Это вы можете удивляться странной обстановке в моём доме, поскольку у вас-то в жизни всё в порядке. А мы выросли совершенно в других условиях, и никому до нас не было дела.
— А как же родные и близкие?
Тут злорадно усмехнулся Вадим. Он явно хотел встрять в разговор.
— Вам есть что сказать? — спросил ведущий.
— Да. Насчёт родственников. Всех как ветром сдуло, когда все поняли, что с нас нечего взять. Это было ещё при отце. Как только рухнул его бизнес про нас все забыли.
 
— И по сути вы, трое детей, остались одни с пьющей мамой, — заключил Пилатов, переводя пытливый взгляд то с одного, то на другую.
— Всё так, — коротко добавила Вера.
В комнате неожиданно появилась редактор. Она подошла вплотную к Нелли. Сверкая своими толстыми линзами она ка бы спрашивала, готова ли она выйти вслед за братом и сестрой. Женщине стало неуютно в компании этой особы, состряпавшей в своей монтажной такие гнусные сюжеты о её родных.