У рифа Армагеддон

Он смотрел на безмолвные скамьи собора секунд десять, затем глубоко вздохнул и снова повернулся лицом к алтарю и огромным лицам Лэнгхорна и Бедар, подняв руки в молитве.
Мерлин посмотрел на прямую, как меч, спину епископа, когда слова молитвы Мейкела пронеслись над ним. Он почти не слышал самих слов, хотя идеальная память ПИКА могла бы вспомнить их позже, если бы он захотел. Но важные слова уже были сказаны, и Мерлин задался вопросом, подозревали ли Хааралд и Кэйлеб, к чему клонилась проповедь их епископа.
 XVI 
 Дворец архиепископа, 
 Теллесберг 
- Может быть, вы потрудитесь объяснить текст вашей проповеди, епископ? - ледяным тоном осведомился епископ-исполнитель Жирэлд Адимсин, поворачиваясь от окна своего кабинета лицом к своему "гостю".
- Простите меня, ваше преосвященство, - спокойно сказал Мейкел Стейнейр, - но я не уверен, на какую часть текста вы ссылаетесь.
Его глаза спокойно встретились с каменным взглядом епископа-исполнителя, и кулаки Адимсина сжались в ниспадающих рукавах его сутаны. Он никогда не был рад восшествию Стейнейра на столичный престол. Этот человек тоже был таким... слишком... слишком харизматичным. Но упрямая настойчивость Хааралда в назначении на пустой трон в Теллесбергском соборе священника по его собственному выбору заставила предыдущего архиепископа призадуматься. Он мог бы отклонить эту кандидатуру. Что касается Адимсина, то он, черт возьми, должен был отказаться от нее, и епископ-исполнитель сказал об этом в то время.
Но архиепископ отступил перед непреклонной волей короля Чариса. Архиепископ Рожир был старым и усталым, уже увядающим. Он хотел только мира в последние годы своего архиепископства и, возможно, боялся, что, если он будет слишком сильно давить на Хааралда, это создаст ситуацию, которая заставит действовать совет викариев и инквизицию.
И вот, вместо того, чтобы разобраться с этим самому, он оставил это мне на закуску, - с горечью подумал Адимсин.
- Мне сказали, - сказал он Мейкелу, - что ваша проповедь поставила под сомнение первенство и авторитет Матери-Церкви.
- Ваше высокопреосвященство, - сказал Мейкел с выражением абсолютной невинности на лице, - боюсь, я просто не могу себе представить, как что-то, что я мог сказать, могло поставить под сомнение законное первенство и авторитет Матери-Церкви! Какая часть моей проповеди могла заставить кого-либо на мгновение задуматься, что таково было мое намерение?
Кулаки Адимсина сжались сильнее, а его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул.
- Говорили ли вы или нет, что ответственность любого благочестивого человека заключается в том, чтобы самому решать, что является правильным или неправильным?
- Конечно, я это сделал, ваше преосвященство. - Удивленный тон Мейкела не смог бы улучшить самый искусный из актеров, - подумал Адимсин. - Разве не этому учат нас и Писание, и Комментарии? Что Бог и архангелы, - его пальцы коснулись сердца, затем губ, - ожидают, что все мы будем защищены от зла? Что наш долг как благочестивых мужчин и женщин - вечно быть настороже и распознавать зло для себя, когда мы его видим?
Зубы Адимсина заскрежетали, когда мышцы его челюсти напряглись. Ему хотелось протянуть руку и влепить пощечину стоявшему перед ним чарисийцу с мягким лицом. Оба они знали, что на самом деле говорил Мейкел, но бойкий ответ епископа был взят непосредственно из самых центральных доктрин Церкви.
- Я не могу спорить с утверждением, что Бог и архангелы, - настала очередь Адимсина прикоснуться к своему сердцу, а затем к губам, - ожидают, что мы распознаем зло, когда видим его. Но опасно, как в доктринальном смысле, так и с точки зрения поддержания законной власти Матери-Церкви, как в этом мире, так и в следующем, предполагать, что ее учения могут быть ошибочными.
- При всем моем уважении, ваше преосвященство, но я ничего подобного не говорил, - твердо заявил Мейкел. - Я говорил об ответственности родителей за то, чтобы научить своих детей отличать добро от зла. И быть осторожными, внимательными к тому факту, что другие, менее отзывчивые к своим обязательствам или в своих собственных злых и коррумпированных целях, могут попытаться ввести их в заблуждение. Приводить ложные аргументы в терминах приемлемых убеждений. Я никогда не предполагал, что Мать-Церковь может впасть в заблуждение ложного учения. Если вы считаете, что я это сделал, я прошу вас точно указать мне, где и как я мог выдвинуть такое непростительное обвинение!
 
Адимсин на мгновение впился в него взглядом, затем отвернулся к окну, пытаясь взять под контроль свое выражение лица - и характер.
- Независимо от того , намеревались вы это сделать или нет... "обвинение", - сказал он наконец, - ваши слова, как мне сообщили, могут быть истолкованы в этом смысле теми, кто склонен противопоставлять свое собственное суждение суждению Матери-Церкви.
- Заверяю вас, ваше высокопреосвященство, что у меня никогда не было намерения подвергать сомнению законную власть Матери-Церкви. Если какие-либо мои слова могут быть истолкованы таким образом, я приношу самые смиренные извинения.
Адимсин продолжал сердито смотреть в окно. Солнце неуклонно клонилось к западу. Западный горизонт превратился в сплошную массу багровых углей, окрасивших залив Хауэлл в зловещий красный цвет, и епископ-экзекутор еще раз глубоко вздохнул.
- Я очень недоволен очевидной... небрежностью в выборе слов, епископ Мейкел. После архиепископа Эрейка и меня вы старший епископ всего королевства Чарис. Вы несете ответственность перед Богом и Матерью-Церковью за то, чтобы напоминать овцам вашего стада, в чем заключается их долг и безопасность их душ. И из этого следует, что вы несете равную ответственность за то, чтобы избежать этого... непреднамеренного вбивания потенциальных клиньев между ними и безопасностью, обеспечиваемой авторитетом Матери-Церкви.
Он заставил себя говорить спокойно, рассудительно, хотя прекрасно знал, что ни у него, ни у Стейнейра не было никаких сомнений в том, что чарисийский епископ сделал именно то, в чем его обвинил Адимсин. Но, по той же причине, Стейнейр прикрыл себя. Его интерпретация того, что он имел в виду, какой бы неточной и своекорыстной она ни была, звучала правдоподобно и разумно. Или сделала бы это где угодно, кроме как здесь, в Чарисе.
- Сожалею, что у вас есть причины быть недовольным мной, ваше преосвященство, - сказал Стейнейр.
- Я в этом уверен. - Адимсин улыбнулся в окно без всякого юмора.
Технически, у него были полномочия временно отстранить Стейнейра от своего престола. Однако без согласия архиепископа Эрейка он не мог удалить чарисийца навсегда, и он совсем не был уверен, что архиепископ поддержит его.
И это отчасти твоя собственная вина, Жирэлд, - холодно сказал он себе. - Ты уже много лет знаешь, насколько упрямы эти чарисийцы, и все же ты настойчиво уверял архиепископа, что ситуация под контролем. Ты слишком долго преуменьшал сообщения таких людей, как Гектор и Нарман, как преувеличения - потому что они дико преувеличены, черт возьми! - слишком долго. Если ты сейчас, после всего этого, просто передашь слова Стейнейра, и на этом основании обвинишь его в стремлении подорвать авторитет Церкви, это тоже будет звучать так, как будто ты начинаешь преувеличивать. Не видя лица этого человека, не прислушиваясь к его тону, не чувствуя настроения его прихожан, все, что он сказал, будет звучать совершенно разумно. И любые обвинения, которые ты можешь выдвинуть против него, будут звучать истерично и панически.
Улыбка епископа-исполнителя превратилась в свирепый взгляд, когда он посмотрел на тлеющий горизонт и задался вопросом, не является ли эта багровая кучка облачных углей каким-то предзнаменованием. Конечно, пребывание в Чарисе вызывало беспокойство, но это было, по крайней мере, отчасти из-за состава чарисийского священства в целом.