Любовь из капель дождя (ЛП)

Эви забирается в грузовик, но затем поворачивается и, подмигнув, говорит:
— Чертовски верно.
Я смеюсь и обхожу машину, не в силах скрыть усмешку. В моей памяти отпечаталась каждая деталь жизни Эви, начиная с первого класса. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Тепло разливается по венам при осознании того, что она тоже знает обо мне все. Забравшись в машину, я приближаюсь к ней и, обхватив ее затылок рукой, целую в лоб. Улыбка Эви щекочет мой подбородок.
— За что это? — спрашивает она, когда я отстраняюсь и завожу грузовик.
Убрав руки с руля, поворачиваюсь к ней.
— Что значит за что? Ты мой лучший друг, Эви, и я не могу представить свою жизнь без тебя.
Даже в полумраке я вижу, что ее взгляд смягчается. Она приближается, целует меня в щеку и опускает голову мне на плечо.
Нет ничего лучше этого.
* * *
Мы собираемся войти в ресторан, когда Эви оглядывается через плечо и останавливается. Я смотрю в том же направлении и замечаю мужчину, держащего в руках картонку с надписью, но с такого расстояния не могу разобрать, что на ней написано.
— Секундочку, Диллс.
Она резко направляется к тротуару, на ходу снимая с плеча сумочку. Я опасливо наблюдаю, как они обмениваются парой слов, и затем девушка дает ему немного денег. В подобном районе города мне это кажется странным, но Эви даже не задумывается об этом. Просто добавьте данный пункт к списку вещей, которые я люблю в ней.
Повернувшись назад с улыбкой на лице, она обнаруживает меня за собой:
— Что?
— Ничего. Пойдем.
Дверной колокольчик оповещает хозяйку о нашем появлении. В такое позднее время здесь немноголюдно, но безупречно, и кажется, что мы попали в прошлое. В центре зала расставлены хромированные столы и черные стулья, а по периметру — овальные кабинки, декорированные черной кожей. На стенах тут и там висят черно-белые фотографии разных знаменитостей. На каждом столике установлены миниатюрные версии музыкальных автоматов. Пол выглядит настолько чистым, что создается впечатление, будто его каждый час протирают и с него можно есть.
— Стильное местечко, — хихикает Эви, пока хозяйка сопровождает нас к кабинке.
Она проскальзывает на свое место, я сажусь напротив нее.
— Умира-а-а-аю с голоду, — Эви растягивает слова своим сладким, тоненьким голоском и потирает руки, будто ей холодно.
— Я тоже. Что будешь заказывать? Разумеется, кроме шоколадно-молочного коктейля?
Я наблюдаю за тем, как ее взгляд нерешительно скользит по меню, хотя уже знаю, что закажет Эви: хорошо прожаренный чизбургер, сладкий картофель фри с хрустящей корочкой и капустный салат на гарнир.
К нам подходит официантка с завитыми в кудри локонами и глазами глубокого оттенка зеленого, очень напоминающая какую-то кинозвезду.
— Что будете заказывать? — она вертит ручку между ярко-красными губами, но полностью фокусируется на мне.
— Давай, Эви, — позволяю ей первой сделать заказ, хотя уже знаю, что хочу. Официантка приготовилась записывать, но по-прежнему не отводит от меня глаз.
— Э-э-эй, — Эви машет рукой перед ее лицом, — я вообще-то здесь. Да, знаю, этот парень горячий и все такое, но я проголодалась, а это намного важнее.
Пока я пытаюсь сдержать смех, мой мозг активно соображает, и до меня вдруг доходит, что она только что сказала. Эви думает, что я горячий.
Официантка, наконец, поворачивается к ней, насмешливо скривив губы:
— Что я могу вам предложить?
— Хм-м-м… — Эви скользит пальцем по меню, будто до сих пор не уверена в заказе. — Я буду чизбургер, хорошо прожаренный, со сладким картофелем фри. И сделайте его, пожалуйста, с хрустящей корочкой. А еще салат из капусты и шоколадно-молочный коктейль.
— А вы? — официантка снова похотливо смотрит на меня, облизывая губы.
— Я буду то же самое, но с обычным картофелем и колой. — Она уходит, и я взрываюсь смехом, который так долго сдерживал. — Что это было? И я почему-то не в курсе, что ты считаешь меня горячим, — ухмыляясь, я небрежно провожу рукой по волосам.
 
Эви обмахивает себя меню.
— Я сказала «горячий»? — она слегка запинается, но быстро берет себя в руки. — Я имела в виду милый, но уже свыклась с этим, Диллс. Помнишь все взгляды, обращенные на тебя, когда мы гуляли вместе? Все дети задавались одним-единственным вопросом: что ты делаешь рядом с худющим очкариком? Симпатичный парень с девочкой-чудачкой?
Официантка возвращается с нашими напитками и ставит их на стол. Эви хватает пакетик сахара и с улыбкой бросает его в меня. Как только официантка уходит, я наклоняю голову на бок и, всматриваясь в эти голубые глаза, накрываю ее руку своей.
— Ты никогда не была чудачкой, Эви... Никогда.
— Ну, я всегда чувствовала себя именно так, — тихо признается она, уткнувшись взглядом в стол и переворачивая вилку, лежащую на салфетке. — Кроме тех случаев, когда была с тобой. — Ее гордо расправленные плечи поникли, она сгорбилась над своей тарелкой. — Люди всегда намекали мне, как странно я выгляжу: ростом выше других девчонок и, конечно, слишком тощая. Триша Дюмонт сказала, что мне лучше играть в баскетбол, потому что я не способна делать все эти «девчачьи штучки». Разумеется, сначала она утерла мне нос тем, что мальчики не любят высоких девочек, — Эви горько смеется, и я задаюсь вопросом, откуда все это взялось? Потому что раньше подобное ее никогда так сильно не беспокоило. — Не говоря уже о том, что я любила играть во время дождя и ловить червей. Какая комбинация. — Внезапно ее лицо проясняется, и это напоминает солнце, проглядывающее сквозь облака. — Мама всегда говорила мне: «Эви, отличаться от других — лучшая вещь в мире. Вписываться в определенные рамки... Ну кому это нужно? — В голосе проскальзывает дрожь. — Тебе предназначено сиять».
— Эй... — я тянусь к Эви через стол и приподнимаю пальцем ее подбородок. Когда девушка медленно поднимает на меня глаза, я вижу, что они мокрые от слез. Немедля покидаю свое место и сажусь рядом с ней. Я нежно касаюсь ее щеки, вытирая большим пальцем скатившуюся слезу. — Что такое? Что на самом деле происходит?
— Ничего такого. Я правда в порядке, — она выдает дежурные фразы, только вот слова звучат совсем неубедительно.
— Чушь собачья. Я хочу знать. Прямо сейчас.
Эви испускает подавленный рваный вздох. Еще больше безудержных слез стекает по ее коже, пока она смотрит на меня.
— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Ночь, когда они попали в аварию.
— О, Эви, — притягиваю ее к себе, и она тихо плачет, уткнувшись в мою шею. Я нежно поглаживаю ее волосы, стараясь утешить, и в памяти всплывают воспоминая о той ужасной ночи.
— Ну же, Диллс. Мы играли в карты уже шесть раз. Давай сыграем в шахматы, — заныла Эви, я показал ей язык.
— Шахматы? — проворчал я. — Ты же знаешь, что в шахматах я отстой, — схватил подушку и бросил в нее со своей стороны дивана.
Эви склонила голову набок и ухмыльнулась:
— Ты не такой уж и отстой. О, давай я включу фильм. По крайней мере, тебе будет что посмотреть.
Она и не подозревала: все, на что я хотел смотреть, находилось прямо передо мной.
Раздался звонок в дверь, и Зои вышла из кухни с огромной миской попкорна, запах которого напомнил мне о том, что я голоден.
— Я открою, — крикнула она с набитым ртом.
Двое полицейских вошли в дом, и я стал невольным свидетелем крушения мира Эви и Зои, услышав новость о том, что их родители погибли в аварии.
Миска с попкорном полетела на пол, разбившись точно так же, как разбился их детский взгляд на мир. Зои опустилась на пол, и одновременно с этим раздался леденящий кровь крик Эви. Я спрыгнул с дивана и притянул ее к себе. Грудь сдавила огромная волна паники. Эви пыталась что-то сказать, но ее слова постоянно прерывались потоком слез, бегущих по щекам.