Мед и яд
— Ты видела счета?
Марианна покачала головой.
— Я думаю, они были уничтожены. Но и записей более чем достаточно. Почерк отца легко можно узнать. Это… это ужасно.
— И ты даже не сказала отцу, что тебе все известно?
— Конечно нет! — вскрикнула Марианна, с ужасом думая, что тогда могло бы случиться. — Я любила отца. Любила и люблю его, несмотря ни на что. Стивен владел информацией, которая уничтожила бы моего отца, если бы Колларье захотел этого. А я не могла позволить, чтобы это случилось.
— Поэтому ты согласилась на все его предложения.
Бесстрастная констатация факта. Марианна вздрогнула.
— У меня не оставалось выбора. Он преследовал меня, отнял у тебя. Но до тех пор, пока ты не рассказал мне всю правду о происхождении Стива, я никогда до конца не понимала, зачем ему это было нужно.
— Значит, маленькая Мари согнулась под тяжестью обстоятельств и стала играть роль покорной женушки. — Презрение, звучавшее в голосе Фреда, заставило Марианну покраснеть от ярости.
— А что бы ты, — свирепо перебила она его, — посоветовал мне сделать? Что бы ты сам сделал, если бы я пришла и рассказала тебе о шантаже? Я знаю, что бы ты сделал! Ты бы взбесился, помчался бы сюда, чтобы увидеть Стива, наверное, бил бы его, пока он не попросит пощады!
— Ты хочешь сказать, что шантажист этого не заслуживает?
— Это то же самое, что перекрывать плотину зубочисткой! Стив всегда отличался вспыльчивостью, и ты знаешь это! Если бы ты начал угрожать ему, то он сделал бы первое, что пришло ему в голову! Он раскрыл бы секрет всем без исключения!
— А что еще он заставлял тебя делать, Марианна? — Фред направился прямо к ней. Его лицо было жестким и беспощадным. — Своим шантажом он заставлял тебя спать с ним всякий раз, когда он этого хотел?
Марианна впилась руками в диванную подушку.
— Разве это имеет значение?
— Ответь мне, черт возьми! — Фред схватил ее голову и поднял, так что Марианне пришлось встретиться с буравящим взглядом его блестящих глаз.
— Я… — Она глубоко вздохнула, испуганная тем, что видела в глазах Фредерика. — Я не смогла. Он пытался, но безуспешно. Я думаю, что он находил… удовлетворение с другой женщиной. В деловые поездки Стивен ездил не часто. — Ее голос снизился до шепота. — Мой муж довольствовался тем, что я была при нем как украшение. Он хотел видеть зависть в глазах друзей. Он наслаждался тем, что убил все, что было между мной и тобой.
— Почему ты не рассказала мне обо всем, когда я вернулся сюда? — спросил Фред. Свистящая ярость била словно кнутом.
Он не простил ее. Он никогда не простит ее. Этот человек не признавал покорности судьбе. Он так никогда и не поймет, безнадежно подумала Марианна.
— Я не могла.
— Почему? Ведь Стив погиб. Его власть над тобой закончилась!
— Ну и что? — горько откликнулась она. — После четырех лет разлуки я увидела перед собой глаза не друга, а врага. Ты смотрел на меня с презрением. Неужели я должна исповедоваться тебе во всем? — Она усмехнулась. Это был смех на грани истерики. — Ты ненавидишь меня, Фредерик. Ты дал мне это понять в первую же минуту своего возвращения. А сейчас ты говоришь, что я должна была довериться тебе?
— Ты думала, что я использую эту информацию против тебя, Марианна? — Его рот скривился в презрительной усмешке. — Ты оскорбляешь меня одним таким предположением!
— Я… Я не предполагала этого. И не знала, можешь ты сделать такое или нет. Нет, в глубине души я знала, что ты не способен на подобную мерзость. Но не хотела рисковать. Моя мать больна, ранима… — Марианна увидела новую вспышку ярости в серых глазах и затрепетала. — Кроме того, — продолжала она, усилием воли сдерживая дрожь, — когда ты вернулся, я увидела перед собой незнакомца. Ты уже не был тем человеком, которого я знала четыре года назад! Я не могла довериться тебе. Я больше не понимала тебя. Ты говорил о мести, о ненависти…
— И к чему это привело, Марианна? — жестко спросил Фредерик. — К чему привело твое недоверие ко мне? Ты никогда мне не доверяла.
— Неправда!
— Нет? — усмехнулся он. — Я мог бы поговорить со Стивом, заставить его кое-что понять.
— Он никогда бы не понял. Я знаю. Я прожила с ним четыре года. — Взгляд Марианны омрачили воспоминания. — На самом деле Стив так и не вырос. Он остался ребенком. Если у него что-нибудь не получалось, он мог проявить самые отвратительные черты характера, становился до безобразия вспыльчивым. Я научилась не вставать у него на пути. Я научилась держаться в стороне, быть бесстрастным наблюдателем.
— Единственное, чему ты научилась, так это приносить в жертву свою жизнь. Ты ушла от меня и сама разрушила свое счастье.
Марианна опустила голову. Она не знала, что сказать, как защитить себя.
— Только не говори мне, что ты провел все эти годы, изнемогая от тоски, — попыталась съязвить она. — Думаю, ты довольно быстро оправился от ударов по твоей гордости. В конце концов, ты появился здесь вместе с Карен Осмонд, приехавшей вслед за своим босом. Так что всем стало ясно, что у вас с ней были определенные отношения! Или она одна из твоих многочисленных женщин, Фредерик?
Они пристально смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Сердце Марианны бешено колотилось.
Наконец она поднялась. Ноги не слушались.
— Не так быстро, — каким-то звенящим голосом сказал Фред, встав рядом. — Когда ты ушла от меня, остались кое-какие незаконченные дела, ты кое-что забыла, дорогая.
— О чем ты говоришь?
— О том самом. — Фредерик обнял ее и притянул к себе. — О том самом. — Его рот встретился с ее, сливаясь в поцелуе, яростном и страстном одновременно.
Марианна застонала и попыталась вырваться. Однако он только еще крепче сжал ее в объятиях. Настойчивость поцелуя заставила ее слегка раздвинуть губы и почувствовать вкус его теплых губ и языка.
Марианна понимала, что он все это время старался доказать и себе, и ей, как к ней равнодушен. Доказать, что она больше не волнует его душу и плоть. Но против воли Фредерика поцелуй обнажал такое желание, такую дикую, почти животную страсть, что не оставалось сомнений в ее природе, в том, что он безумно хочет ее.
Волнующая настойчивость, излучаемая сильным крепким телом, заставила Марианну ответить ему. Она обвила его шею и уступила своему порыву.
К чему борьба? — сказала она себе. Если это горький поцелуй предстоящей разлуки, тогда почему бы не отдаться страсти? Разве она не мечтала об этом так долго? Образ Фредерика преследовал ее каждый день и каждую ночь в течение всех этих четырёх лет.
Резким движением Фред поднял Марианну на руки и понес к пушистому ковру, лежащему у камина. Она закрыла глаза. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать взрыв первобытной страсти в каждом его прикосновении. Где-то глубоко внутри Марианна почувствовала призыв такой же сильной страсти — почти забытое ощущение. Ей не нужно было притворяться и скрывать желания за маской безразличия. Она никогда не забывала своего Фреда. Она помнила прикосновения только его губ, только его рук. Он всегда был с ней, в ее сердце, в ее мыслях и мечтах, в каждой клеточке истосковавшейся по ласкам плоти.
Дрожащими пальцами Фред расстегнул рубашку, рывком вытянул ее из брюк. Затем опустился на ковер рядом с Марианной, сжал ее лицо ладонями и стал осыпать поцелуями глаза, губы, щеки, нос и лоб до тех пор, пока дыхание ее не стало прерывистым.
— Яне могу не думать о том, что он прикасался к тебе, Марианна, — пробормотал Фред, уткнувшись ей в шею. Его голос сделался грубым, в нем звучали такие собственнические нотки, что душа Марианны затрепетала от радости.
Его рука скользнула под хлопчатобумажный джемпер, и пальцы нежными круговыми движениями начали массировать полную грудь через кружевной лифчик. Ее тело изогнулось от наслаждения.
Ослабевшими пальцами Марианна расстегнула застежку лифчика и сдернула его, так что теперь уже не было преграды между ласкающей рукой и мягкими выпуклостями ее груди. Соски поднялись и болезненно затвердели в ожидании продолжения мучительных ласк.