Один в поле – не один (СИ)

— Странный он.
— Кто, блин?
— Абель. Словно смерти вовсе не боится. Да и в бою он словно другой человек. Вот знаешь, когда речи толкает — один. Балагур такой себе. Нередко с глупыми и несмешными шутками. Когда работу делает — другой. Как бы механический какой-то. Ну а когда магию эту свою творит, порой с жуткими истязаниями жертв — третий. Словно равнодушный и непроницаемый такой, что ли. Вот и в бою он такой же был. Как бессмертный. Уверенный в своей неуязвимости. Ну или превосходстве. В бою оно ведь как — побеждает тот, кто сумел эмоции унять и навыки задействовать на максимальное количество процентов. Ну и везунчики еше, это когда от тебя мало что зависит. И вот Командор в бою навыки свои, пусть и невеликие, но применяет на все сто. Причем не на автомате, а осмысленно! То есть не рефлекторно отвечает на типичную угрозу, что тренировками вбивается, а как бы успевает анализировать и холодной головой выбирать оптимальное.
— Это да. Тоже заметил.
— Вот и тут он едва не играючись уходил каждый раз от здоровяка. Но при этом совсем не контратакуя. Словно бы присматривался, выбирал местечко подходящее, чтобы всадить в толстошкурого свою ту жуткую кость.
— Это которую он еще там, в овраге, из замученного лобастого по живому выдирал, предварительно прям на теле ее шлифуя и рисунки вырезая?
— Ага, она. Жуть.
— Жуть. Кто ж спорит. Вот только пускай луче монстры страшную смерть принимают, а все наши и впредь все живы-здоровы остаются. Я тебе так скажу, Молчун. Нет в мире людей плохих или хороших. Есть свои, и чужие. Ну и те кто только за себя. То есть кому на всех плевать, кроме своей шкуры. Вот эти — самое зло!
— Но их большинство.
— Это так кажется. Просто в разные моменты своей жизни люди могут меняться. Хотя нет, люди не меняются, меняются их цели и мотивы. Вот, ну и психи еще — прям беда. Это если такой убедит себя, что ради своих было бы целесообразно миллионы не своих на мыло пустить, потому что они не в то верят, не того цвета, не в туда кончают, а что важнее, не тем налоги заносят, вот тогда пиши пропало, брат. Нет я тоже на многое из перечисленного смотрю, мягко говоря, без одобрения, но не сторонник быстрых кардинальных методов решения проблемы. А для меня, когда на мою жопу смотрят с симпатией, это именно проблема. Но отвлеклись. Командор — не садист и не псих. Это понятно. Но методы его, откровенно говоря, пугают. Однако пока он их применяет не на своих и ради своих, а не для услаждения психических девиаций, я — с ним! Что дальше было?
— Уворачивался, уворачивался, пока не решился подставиться.
— Как? Зачем?
— Видимо, не хватало ему навыков, чтобы подловить и гарантированно пробить громилу. Кость ведь не сталь, поэтому куда угодно бить не вариант. Выцеливать надо.
— Эх, говорил же ему, что и себе надо опыт собирать, а не нам его весь раздавать.
— Да кто ему об этом только ни говорил! Но в ответ лишь отшучивается, эм, ревальвертой какой-то.
— Ага, я так и не понял, что за самая быстрая рука на Диком Западе? И где это вообще?
— Вот-вот. Шутки эти его, эм, странные. Короче, намеренно замешкался он, ну и получил по левому плечу булавой.
— Видел я след на его доспехе. Жесть просто.
— Вот-вот. Ну и тут же, улучив-таки момент, всадил лобастому в пах костяшку.
— И что? Помогло? Кровью ведь, пусть и из артерии, но долговато стекать, а тут перелом такой серьезный и, что важнее, разъяренная образина нависает, с дубиной да огроменными ручищами.
— А не было больше ничего.
— То есть как?
— Ну ты вспомни, что бывает, если этой штукой ткнуть. Ведь в овраге он ею, уже готовой, добил еще живых лобастых. После чего она цвет поменяла и будто бы чуть неровности сгладила. Сама, бл...
— А, точно ведь!
— Вот-вот. И пока Командор что-то там нашептывал в лицо натурально замершему на месте Рахтану, синеспиный на глазах бледнел и словно иссыхал в эдакую мумию. Ну а потом наш колдун выдернул из всё еще стоящего, но уже трупа остряк кости своей жуткой. Она после такого еще серее стала и с видными черными, словно вены, прожилками. Ну и коленом оттолкнул мертвяка, который на спину как тот шкаф хлопнулся. Только шкаф с грохотом и, бывает, треском падает, а этот как вязанка сухого хвороста брякнулся. То есть ровнёхонько, эдакой застывшей фигурой, но не тяжело, а тихо так, хотя габариты туши остались прежними.
 
— Ну так и сказал бы, что как манекен. Здоровенный, но легкий. А то шкаф-шкаф.
— Не мастак я говорить, Хромой.
— И всё? Что остальные лобастые? Как рана Командора?
— Лобастые как увидели, что стало с их сильнейшим, зароптали и назад все отпрянули.
— А говоришь, что не мастак. Надо же, «зароптали», «отпрянули». Ну ладно-ладно, не обижайся. Лучше продолжай.
— Командор достал кусок кожи, ну ты понял, с лобастого по живому снятый и изрисованный да исписанный его кровью.
— Это такой же, рулончик которой он, эм, запаял внутрь своей костяшки-убивашки?
— Почти. Тот был большего размера, и над ним Командор подольше чего-то там колдовал, прежде чем склеить две прям слипшиеся кости, тем самым намертво закупорив его в этом вот, эм, некрожезле-накопителе жертвенной чего-то там. Или как он там эту байду назвал?
— Да как он ее только не называл. Но вроде бы остановился на Кощее каком-то.
— Во-во, ну а тут он достал поменьше свиток, не такой тонкой и не так искусно выделанной(сплюнув) кожи. Хотя оно что то, что это совсем не воняет. Жутью веет, но запаха совсем нет. Вот, обмотал он, значит, свиток вокруг костяшки и к плечу приставил, что-то нашептывая. Ну и скоро уже не кривился от боли и не бледнел на глазах. Видать, полечил себя чужой забранной жизнью.
— А лобастые?
— Словно что-то унюхав, еще сильнее впечатлились и вытолкнули из своих рядов переводчика. Командор ему и говорит. Так, мол, и так, я великий шаман и победить ваш бытыр, вы теперь уходить, а уши с батыр я забирать, вы идти быстро-быстро, иначе древние духи покарать. Ну и еще сказал, что эта земля теперь принадлежит великому шаману, который помнит еще древних повелителей, извечная тьма ему свидетель.
— Как-как? Извечная Тьма? Первых Повелителей?
— По-моему, так. А что? Разве это он не жути на дикарей нагонял?
— Да так, ничего. Ладно, вон, уже Командор идет. Думаю, сейчас начнется. Ах да, как вы за лобастыми-то поспели? Нам-то, понятное дело, он заранее указал, куда выдвинуться и где ждать с обоими нашими десятками да с твоими, его то есть, телохранителями. А вот вы каким чудом угнались за всадниками, двигаясь не на перехват, а по их следу?
— Не поверишь. Пешком. То есть бегом и без перерывов. Как только уставали, он нас костяшкой своей подлечивал, и мы как новенькие снова срывались в бег. Так весь день и мчали, даже перекусывая на ходу.
— Да уж. Хорошо, что он за нас. Извечная Тьма нас огради(сглотнув) от неё же, — всё это Хромой произнес чуть слышно и себе под нос.
— Так, бойцы, — негромко, но бодро произнес подошедший Лин Абель. — Пора бы начинать. Велосипед изобретать не станем — сделаем всё по отработанной схеме да грохнем уже эту толпу всадников вместе с четвероногим транспортом, застав их спящих врасплох. Готовы?
— Так точно, Командор.
— Тогда действуем по плану Жарко́е. Вперед!
На этот раз некромант-ритуалист не стал прибегать к античным средствам доставки боевой части к цели, а воспользовался опытом куда более близких предков. На что, к слову, его натолкнул Молчун, а точнее, его вопрос в тот момент, когда глава телохранителей был слегка контужен при прошлом применении Командором своих взрывающихся выверенно-ошибочных ритуалов, чья запитка магической энергией происходит за счет смерти жертвы.
— Что ж, веди, Хромой, на позицию, где вы там окопчик вырыли. Бомбомёты ж, надеюсь, не забыли?
— Как можно, Командор! Все девять стволов тут. Ждут на огневом рубеже уже надежно вкопанные, раз без опорной плиты, ну и выставленные по уровню. Всё, как положенно, как на испытании. До цели триста метров, направление и угол возвышения перепроверены. Расчет из людей Молчуна ждет там же, в окопе, оба десятка тоже уже на местах, аналогично в оборудованных укрытиях. Люди многократно проинструктированы о технике безопасности.