Выбор (ЛП)

Его яйца были в огне, член превратился в пылающий огненный стержень, а Бек продолжал двигать кулаком вверх и вниз в жестком, отрывистом ритме. Его конечности онемели, и он зажмурился, представляя себя над Хэвенли.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, малышка? Сделал тебя своей?
«Пожалуйста!» — её голос звенел от отчаяния, когда она смотрела на него, глаза были полны доверия, пока он пристроился бы у ее нетронутого входа, а его член прорвал бы ее девственный барьер. Он просунет руку между ними и погладит ее клитор, подготовит ее так хорошо, как только сможет, и все это время проклиная себя за то, что разрушил ее просто потому, что больше не мог сдерживаться.
Мгновение спустя он представил себе, как обнажает зубы, прижимается губами к ее губам, глотая ее крики… и разрывает ее невинность, заявляет права на Хэвенли.
Каждый мускул его тела напрягся. Его рука превратилась в размытое пятно, пока он молотил по своей плоти. Покалывание обожгло его ствол. Яйца напряглись. Затем с диким ревом тугие струи спермы забрызгали его грудь и живот, когда он вздрогнул и зарычал в забытьи.
Медленно оседлав свой оргазм, Бек прерывисто дышал и продолжал доить себя досуха. Остановившись, он открыл глаза. Разочарование сменило любой намек на удовлетворение.
Он был один. Никакой Хэвенли рядом. Чтобы прикасаться, приказывать, лелеять. Только он — и его кулак.
Выругавшись, он схватил рубашку и вытерся, а затем вскочил на ноги. Христос, он надеялся, что скоро перестанет дрочить, как ребенок, заслужит ее доверие и наконец станет ее мужчиной.
— Тогда, малышка, я буду впитывать каждый твой всхлип и плач…
Шесть часов было слишком рано для Хэвенли, которая работала официанткой до двух ночи. Но через их маленькую однокомнатную квартиру она услышала, как ее отец зашевелился. Скоро ему нужно будет сходить в туалет, а потом позавтракать, чтобы принять утреннее лекарство. Ей придется устроить его поудобнее, чтобы подготовиться к первому экзамену в этом семестре, который должен быть сдан онлайн к полудню. Тогда, как она надеялась, ей удастся незаметно вздремнуть, прежде чем Бек пригласит ее на очередное свидание — уже третью субботу подряд.
Она ему нравилась. Он собирался поцеловать ее, он обещал. А художественная выставка, на которую он ее водил, открыла ей глаза на совершенно новый мир и совершенно новую сторону человека, который ее очаровал. Фантазии о том, как он связывает ее, чтобы любоваться ею, завязывает ей глаза, чтобы шептать ей на ухо, пробует ее между ног или берет ее сзади — точно так же, как образы из галереи, — беспрепятственно проносились в ее голове в течение многих дней. Несколько раз поздно ночью она доводила себя до исступления. Оргазм все еще был неуловим… но приближался. Мысль о том, что он, возможно, наконец-то станет тем мужчиной, который подарит ей такой подарок, вызвала улыбку на ее лице.
Раз или два она представляла себе, как Сет проделывает с ней то же самое. Глупая, выдающая желаемое за действительное. Мужчина ушел. Но это не мешало ей хотеть его, возбуждаться от одной мысли о нем…
— Бу? — прохрипел ее отец со своей кровати, едва слышный из-за шуршания простыней.
— Иду, папа, — подавив стон, она скатилась с кровати.
Когда она встала, выскользнул звук. Черт, ее ноги все еще болели после вчерашней двойной смены в "Базукас". По крайней мере, чаевые хорошие. К несчастью, клиенты слишком распускали руки. В основном, это были богатые парни из студенческого братства и одинокие молодые парни в костюмах, ищущие легкого секса. Она стала лучше улыбаться и флиртовать, заставляя их чувствовать себя важными, сохраняя при этом дистанцию. А самое главное, у нее должно остаться немного денег после уплаты арендной платы, если она будет осторожна с другими расходами. Это означало отсутствие поблажек, вроде того, что Сет купил ей в тот ужасный день в продуктовом магазине.
Но если бы он предоставил ей выбор между восхитительно едой и собой… она определенно выбрала бы Сета.
Вместо этого она открыла рот, была слишком честна и прогнала его прочь. Рейн сказала, что в тот же вечер он вернулся в Нью-Йорк. Хэвенли была скорее опечалена, чем удивлена.
 
Ее извиняющийся текст получил минимальный ответ, более вежливый вариант чего-то. Это было больно, но хуже всего было то, что она чувствовала себя неполноценной без его обаяния, его непринужденных манер, его способа заставить ее почувствовать себя женщиной. Может, как он и сказал, это было к лучшему. Но даже по прошествии нескольких недель она не чувствовала ничего подобного. Хотя ей нравилось проводить время с Беком.
Это тоже смутило ее.
Тихий стон боли отца вывел ее из задумчивости. Она знала его звуки, и это не был его обычный утренний стон от полного мочевого пузыря. Что-то не так.
Она бросилась через комнату, включила свет на кухне, который осветил квартиру, затем взяла дрожащую протянутую руку отца.
— Где болит?
— Живот. Голова. Мне трудно пошевелить ногами. И у меня проблемы с дыханием, — он прохрипел.
Ее сердце почти остановилось:
— Тебе нужен завтрак и таблетки? Или нужно ехать в больницу?
— Нет, нет… дай мне утренние таблетки. Я уверен, они помогут.
Может, но она не была убеждена.
— Я принесу тебе ходунки и помогу дойти до ванной, а потом приготовлю еду. У тебя кружится голова?
Он кивнул и, когда она усадила его, пошатнулся.
— Немного.
Ее охватил ужас. Неужели у него опять рецидив? Пожалуйста, нет. Она боялась, что его хрупкий организм не выдержит этого, и она не была готова потерять его. Сорок шесть это слишком рано, чтобы умирать.
Но действительно ли он сейчас жив?
Она выбросила этот ужасный вопрос из головы, затем поспешила к его ходункам и помогла отцу подняться на ноги. Путь до ванной был всего шесть футов — и мучительные пять минут. Когда она наконец затащила его внутрь и включила свет, то помогла ему дойти до туалета, повернув голову, когда он отодвинул пижамную рубашку и устроился на комоде.
— Черт побери, я ненавижу это, Хэвенли, — прохрипел он. — Мне очень жаль.
Как он мог беспокоиться о ней в такое время?
— Не извиняйся. Я ненавижу это гораздо больше. Скажи мне, что я могу для тебя сделать. Я принесла домой газету, которую кто-то оставил вчера вечером.
— Это было бы хорошо, — когда она бросилась искать его, он крикнул ей вслед: — Мне не нравится, что ты работаешь в больнице до полуночи.
Ему бы еще меньше понравилось, что она работает в прокуренном баре в коротком топе и короткой юбке, поэтому она избавила его от этой детали.
— Я занимаюсь этим всего два раза в неделю, потому что занятия в школе возобновились. Деньги слишком хорошие, чтобы от них отказываться.
Когда она снова вошла в ванную, он покачал головой:
— Будь осторожна там, милая. Я беспокоюсь, что ты едешь в автобусе так поздно ночью.
Она протянула ему газету, стараясь не показать, что у нее разрывается сердце. Всего несколько месяцев назад он был способен каждый день ходить в ванную самостоятельно. Теперь ему редко удавалось добраться до туалета без ее помощи.
— Я уже большая девочка. Тебе удалось вчера покакать?
Он закрыл глаза:
— Мы не должны говорить об этом.
— Нет, должны. Твое состояние и болеутоляющие препараты вызывают запор, я знаю. Ты должен быть честен со мной и…
— Нет. У меня не получилось.
Она поджала губы:
— Когда ты в последний раз…
— Три дня назад.
— Папа!
— Я над этим поработаю. Может… принеси мне слабительное вместе с завтраком.
Безрецептурные лекарства мало что давали, но она должна попробовать. Если она сможет стабилизировать его состояние, возможно, ему не понадобится визит в больницу…
 
— Я пойду на кухню и все приготовлю. — Она поспешно подошла к столику рядом с его кроватью, схватила телефон и положила его на стойку рядом с ним. — Напиши мне, когда закончишь.
Он выглядел униженным, слабым и готовым сдаться.
— Да. Иди.