Лета Триглава (СИ)

— Хорс… — негромко позвала Беса. Голос сделался по-птичьи тонким, почти не слышимым. Она попробовала снова: — Яков Радиславович!
Отступив к яме и по-прежнему не отводя лица от исполинского ока, пнула ближайший заступ.
— Эй! Глядите!
В дрожащих руках запрыгало путеводное зеркальце. Тусклый лучик выбелил в вышине что-то круглое, плотное, обрамленное спадающими жгутами тьмы. Земля снова дрогнула и поплыла, потащив за собой могильные камни и заступы. Комья глины часто-часто заколотили о дно ямы.
— Уходим! — скомандовал Хорс.
Его голос заглушил свист, с которым лезвие рассекает воздух. Беса увидела невыразительный блеск серпа — с него хлопьями ссыпалась ржавчина, — и успела юркнуть за соседний голбец, когда железо вырвало из камня сноп искр и взметнулось вверх снова.
— Брось это, брось! — в страхе закричала Беса, глядя, как пыхтит Даньша, взваливая на плечи укутанного саваном мертвеца.
— Не смей бросать! — страшно вторил ей Хорс.
Подхватив мертвеца под ноги, потянул на себя. Даньша придерживал тулово, и вместе они кубарем покатились к зарослям крушины, обдирая локти и колени.
— Как прозевали? — прокричал Хорс, и Беса поняла, что гневается лекарь на нее. Но почему-то совсем не было обидно. Напротив, явилась злость — за то, что не послушал, за то, что одного волкодлака ему было мало, за то, что привел в Поворов душегубов…
Додумать Беса не успела, серп сбрил листву с ближайшего кустарника. Переругиваясь, по грязи ползли Хорс и Даньша. Беса закусила ноготь: что бы в такой ситуации сделал тятка?
— Уходите к самоходке! — крикнула она, не заботясь, слышит ли ее Мехра.
Сама обвела лоб охранным кругом и побежала тоже.
Бежать было тяжело: юбки путались, надетая наизнанку рубаха давила горло, под башмаками чавкала грязь. Краем глаза видела, как, перекинув мертвяка на манер коромысла, бежит Хорс. Вот уже показалась ограда. За ней в самоходке дремлет Жерех — добраться бы вовремя. Но где же Даньша?
Беса обернулась — Даньши не было.
— Пацана нет! — прокричала она Хорсу.
Тот не услышал или сделал вид, что не услышал. Мотнул головой и скачками понесся дальше.
Беса обтерла ладонью рот.
Мехра выступила из тумана. Ее саван висел грязными лоскутами, пропитанный влагой столь же сильно, как и рубаха Бесы. Косы лежали на плечах мертвыми гадюками. Лицо было бледно и костисто, кровавые губы сжаты, а единственный громадный глаз мерцал и переливался жидким золотом.
Беса никогда не видела богиню столь близко и теперь, глядя на шевеление червей в складках ее савана, понимала, что не хотела бы видеть.
Даньша показался у ограды внезапно, будто туман отхаркал его, как непереваренную пищу. Он сильно хромал и то и дело оглядывался назад — Мехра догоняла его громадными шагами, напролом сквозь подлесок и кусты. Беса видела, как козлиные ноги богини с чавканьем поднимаются в воздух, оставляя в земле круглые ямки. Свалявшаяся шерсть блестела свежей грязью и кровью.
В несколько прыжков Беса преодолела путь до ограды, подхватила Даньшу под костлявую руку.
— Брось, уходи сама, — простонал он. — Не спасешься.
— Спасу, — твердо ответила Беса и, стянув с головы ленту, обернулась к Мехре: — Подарок тебе! — крикнула во всю мощь легких. — Что найдешь — твое!
И бросила ленту вверх.
Серп еще в воздухе рассек ее надвое, но ни одна часть не упала — две гигантские ладони вынырнули из тумана, сжали подарок в кулак. Третью руку, с серпом, Мехра завела назад — Беса этого уже не видела. Придерживая Даньшу под локоть, тащила его по грязи. Землю потряс удар, и Беса не удержалась, расшибла колени, но сейчас же собрала силы и поднялась — до самоходки оставалась с десяток саженей.
— Что она делает? — прохрипел запыхавшийся Даньша. Подволакивая ногу, он успел оглядываться назад и теперь приоткрыл рот, смаргивая влагу белесыми ресницами.
Пять саженей.
Вот уже виден суетящийся над мертвяком Хорс. Дрожа от нетерпения, он вспарывал брюшину и шарил, шарил щупом, выцеживая драгоценную людову соль.
Две.
— Помогите же! Хорс!
 
Лекарь будто очнулся. Засуетился, спрыгнул с самоходки, помогая затащить Даньшу, и Беса, повалившись на сиденье, толкнула Жереха в спину:
— Уезжаем! Живей!
Только когда самоходка запыхтела трубою, набирая обороты, Беса позволила себе обернуться. Космы тумана едва скрадывали гигантскую фигуру: ползая по грязи, она собирала что-то в четыре руки.
— Что она делает? — переспросил Даньша.
— Собирает пуговицы, — устало ответила Беса. — Тятка говорил, первейшее средство против нави, а уж если навья баба — не успокоится, пока все не пересчитает да не перемеряет.
Она надрывно рассмеялась, но сейчас же умолкла, встретившись со взглядом Хорса. Его зеленоватое в рассветных сумерках, точно мертвое лицо казалось сейчас неуместно пустым и беззаботным.
 Глава 9. Дурные помыслы 
Усталость навалилась — не вздохнуть, а все равно, когда с самоходки сошел Даньша и поковылял к избе, Беса принялась собирать сундучок.
— Идти-то тебе некуда, — заметил Хорс.
— Найду, — уперлась она. — Обратно в Усладный Дом вернусь, а то и на станцию, коли понадобится.
— Почему так?
Беса отвернулась и не ответила. Голова совсем отяжелела, в глазах плясали мушки, и она не хотела встречаться с лекарем взглядом.
— Напрасно, сударыня, — Хорс мягко взял ее запястье. Беса руку выпростала. — Даньша бывалый, не пропал бы. Уж из скольких передряг с ним выпутывались!
— И каждый раз товарища на погибель бросал?
Взгляды пересеклись, и Беса едва не вздрогнула.
Черные очи Хорса пылали, точно крохотные факелы. От гнева или чего-то иного? Она отступила, но не сдалась:
— И ради чего? Людовой соли? Так ее можно у любого гробовщика просто так сторговать!
— Не все таким выглядит, каким кажется. Соль-то сторговать можно, а вот тело не всегда возможно выкупить.
— Тело-то вам пошто? — удивилась Беса.
— Проверить надобно.
— Что же?
— Поедем — покажу, — ответил Хорс.
Беса мялась. Неверие боролось с усталостью, усталость — с надеждой. Про гаддашевых лекарей слыхала она всякие небылицы: будто не только раны вмиг залечивают, но и отрубленные конечности приживляют, а то из Нави возвращают. Что из того правда, что придумки — сказать не бралась, а прямо спросить боязно, и без того язык, что помело. Матушка говорила, с таким языком ее, глупую, и замуж никто не возьмет.
— Напрасно страшитесь, — продолжил Хорс. — Работу вам предложу. Очень уж впечатлило, как вы, сударыня, ловко саму Мехру обвели.
— Это каждый гробовщик ведает, — буркнула Беса, но неприкрытая лесть Хорса оказалась ей приятной.
Бесу хвалили не часто: дома она выполняла должную работу и не просила за нее награды, и то ведь, чего сложного, чтобы узоры на колоде вырезать или из избы сор вымести? В гимназии тоже не слыла лучшей ученицей, и хоть старалась прилежно, и уроки давались легко, а за домашними делами времени на учебу все меньше оставалось, особенно, когда тятка помер.
— Жалованьем не обижу, — пообещал лекарь. — Будет у вас и чистая постель, и хороший обед — полный пансион. Наскучит — держать не стану. Только попрошу двум правилам следовать: при постороннем люде рот на замке держать, да в подвалы не ходить, пока я там работаю. Ну, по рукам?
Беса подумала, вздохнула, да и пожала протянутую руку. Кожа у лекаря оказалась горячей и сухой, от того рукопожатия по телу мураши побежали.
Дом выступил из утреннего багрянца, будто пряничная игрушка. Был он в два этажа, с балкончиками и цветными окнами. По стенам вился плющ. Каким бы грязным делом ни занимался Хорс, он, явно, не бедствовал.
— Эй, Хват! — с порога крикнул лекарь.
Из дверного проема показался огневой шарик. Поплыл Бесе навстречу, закрутился, будто в омуте — а за ним никого. Беса вылупила глаза.
— Гостью нашу не пугай, — строго сказал Хорс. — Принимай поклажу, да отнеси в опытную!