Клан Одержимого (СИ)

Фактор внезапности сыграл врагу на руку.
То тут, то там в шуме сражения, разносилась ругань, крики, стоны, звон клинков.
Иногда я видел короткие вспышки и облачка порохового дыма от выстрелов из пистолей.
В общей заварухе мы с Аартом, Себастианом и еще несколькими матросами с нашего галеона, пока не видели свободных немцев. Мы ждали очередной партии, чтобы окунуться в гущу драки.
— Почему молчат их пушки? — я посмотрел назад, но так и не увидел капитана Алехандро Сантяго.
— Им нужен корабль, и мы. — Аарт указал блеснувшей на солнце шпагой на немца, которого мы проучили в таверне Папа Пай. Тот командовал абордажными командами, готовящемся перелазить к нам с своего борта.
— Себастиан, оставайся с Аартом и прикрывай его. Сам не суйся со своей рукой, — я указал на его повязку, — Андреас, погнали. Раз они хотят нас — они получат нас!
По дороге я выхватил два тяжеленых пожарных топора, вдетых в быстросъёмные крепления из чёрного железа.
Один из них я передал Андреасу.
— План такой: я рублю абордажные канаты, ты прикрываешь мою спину.
— Встретимся на том свете, — прокричал мне в спину невозмутимый кузен. Я не оборачиваюсь показал ему средний палец левой руки. Матросы рядом с Аартом и Себастианом рассмеялись.
Разогнавшись, я ловко проскользнул по правому парапету кормовой палубы и зацепившись свободной рукой за длинный шпангоут — канат, свисающий сверху, сильно ототкнулся ногами.
Я описал в воздухе дугу над лезущими на абордаж и приземлился аккуратно за спинами их друзей, бьющихся с матросами с нашего корабля.
Я замахнулся топором и принялся за дело.
Канаты с перемещающими на них людьми рубились легко. Под ликование и одобрительные возгласы своих, я успел разрубить шесть канатов и сбросить в море человек десять.
Описывая дугу, они пытались удержаться на них. Но влекомые силой тяжести, стукаясь со всего маха о борт своего же корабля, падали в холодную морскую воду.
Один из тех немцев, что бился обернулся на крики и увидел меня. Я по-мальчишески улыбался ему от удовольствия. Словно нашкодивший ребенок, не знающий пока наказания и ожидающий реакции своего воспитателя.
В руках он держал абордажную саблю, разгадав мои намерения он бросился на меня. Пока он приближался я успел перебить очередной канат.
Противник сходу сделал большой опасный выпад
Его сабля просвистела в миллиметрах от моей кисти.
Ого! Так можно и без руки остаться. Я откинул топор, он был слишком тяжелым чтобы отбиваться им от сабли, сделал несколько шагов назад и грациозно выхватил свою рапиру.
Это разозлило немца.
В следующее мгновение мне пришлось уворачиваться отскоком от удара саблей сверху. Это немец напротив был очень проворен. Следующий удар в мое плечо я попытался парировать по диагонали рапирой, но к несчастью для меня, она обломилась.
Блин, я стоял с обрубком клинка в руках. Меня это не напугало, но скорее дезориентировало. Немец не мешкая совмещал попытки выбить остатки рапиры из рук со стремительными уколами. Я быстро отступал и не видя ничего сзади споткнулся о канат на палубе.
Падая я видел, как он быстро перехватил саблю из прямого положения в обратное — теперь клинок свисал у него под кулаком, а навершение рукояти находилось над большим пальцем. Так держат нож при ударе сверху.
Он направил острие мне в солнечное сплетение чтобы пригвоздить меня к палубе.
Я приготовился отбивать удар голыми руками, но увидел всего лишь тень, пролетевшую коршуном справа и сбившую с ног моего врага.
Андреас, схватившись за второй обрубок каната описал длинную дугу и ударом обеих ног выкинул моего противника в гущу дерущихся.
Он помог мне подняться, подхватил выброшенный мною топор и снова передал его мне.
Мы продолжили рубить пеньковые абордажные тросы уже вдвоём
На последнем из канатов, вдруг, я почувствовал толчок в спину ужасной силы. Кто-то отвесил мне мощнейший удар сапогом сзади. Чтобы не свалиться за борт, я выронил топор в воду и схватился рукой о натянутый абордажный канат. Он был разрублен наполовину. И оставался единственным тросом, связывающим немецкий корабль с нашим галеоном.
 
С следующее мгновение качка на море развела корабли.
Канат лопнул и меня вытянуло за борт. Я с размаху долбанулся корпусом о борт ганзейцев, но сумел удержаться, держась обеими руками
Я посмотрел вниз. Мне совершено не улыбалась перспектива поплавать и утонуть в студеном декабрьском море.
Я стал подтягиваться. Мои сильные руки, помогли мне в этом.
Я почувствовал, что меня и еще одного моряка, держащего за канат выше, вытягивают вверх.
Я еще раз посмотрел вниз и решил, что попасть в плен или быть убитым на палубе Леопольда во сто крат предпочтительнее, чем пойти ко дну от судорожного паралича, вызванного ледяной водой.
Когда меня поднимали, я успел заглянул за борт нашего корабля корабля. Несмотря на то, что нам с Андреасом удалось перерубить канаты и остановить абордаж, немцы все еще теснили наших.
Никто не имел значительного перевеса. Ганзейцы сражались грамотно и отчаянно.
Я заметил, что и Аарт, и Себастиан успели вступить в бой на залитой кровью палубе.
Меня втащили на палубу немецкого флэта.
Тот самый матрос с жидкой бороденкой, проученный в трактире у Папы Пая истерично приказал схватить меня за руки.
Он был боцманом, и все подчинялись его командам. Я заметил у него на голове окровавленную повязку.
В области левого уха у него растеклось красное пятно.
Ах вот чье ухо выбросил Аарт из иллюминатора ранее утром.
Ганзейцы пришли мстить и забрать корабль доктора Лиона в качестве компенсации. Они как-то узнали, что мы на борту. Кто-то им стуканул. Уж не старикашка ли лоцман?
— Люди доктора убили пятерых наших! Проклятый китаёза! — прорычал мне боцман Ганс Хайдеггер, — вы заплатите кровью и кораблем!
К тому времени меня уже схватили и держали за руки по три человека с каждой стороны. Я понял, что пока дергаться бесполезно. Я был безоружен, вокруг одни враги. У них было численное превосходство.
Боцман подошёл, приставил мне свой нож к горлу, разглядывая мое лицо с близкого расстояния.
— Кричи своим! Проси о пощаде! Пусть немедленно остановятся и сложат оружие!
Из его рта доносилось зловонное дыхание. Меня чуть не стошнило. «Да, желудок не твоя сильная сторона, Девитт», — подумал я и сморщившись от отвращения и отвернулся.
Уже в который раз моей жизни угрожала серьезная опасность. Смерть ходила рядом, я чувствовал ее взгляд на себе. Но я не видел проносящейся мимо киноленты, из прожитых дней. Люде же рассказывали, что человек видит такое перед смертью.
Теперь я знал.
Фигня это все. Никакая жизнь не проносится мимо перед глазами.
Он продолжил.
— Мы все равно захватим корабль, — не поворачиваясь он указал рукой на матросов, вяжущих новые абордажные канаты к тройным крюкам-кошкам, — Я знаю ты важная птица! Тебя послушают.
— Их шпрехе нихт гуд дойч! Ай донт анестенд ю! — я постарался улыбнуться ему как можно более дерзко.
(нем. Я плохо говорю по-немецки! анг. Я не понимаю вас)
Когда он произнес слово пощада, я вспомнил про неспящего, спасенного мною.
Его пример подбодрил меня и придал невероятно много сил.
Если бы я думал о ком-то, кто был известен мне по фильмам или книгам, то это не помогло бы мне справиться со своими эмоциями
Но тут, неделю назад, я видел своим глазами живой пример человека, не боящегося смерти. А это две большие разницы.
— Говоришь, не понимаешь по-немецки? Зато я прекрасно говорю по-голландски и по-испански, — все еще держа клинок у моего кадыка он сделал шаг вперед по направлению к нашему кораблю и закричал со всей мочи.
— Ей вы! Клянусь, я сейчас выпотрошу кишки этому соломенному мальцу, — видимо он имел ввиду цвет моих волос, — и скормлю их рыбам. Прекратите сопротивление! Всем, кто сейчас сложит оружие я гарантирую жизнь, тех кто сейчас не бросит драться я выкину за борт, так же как и этого!