Бандит 2 (СИ)

— Все, госпожа! Дело улажено! Будут у вас белые волосы и синие глаза! — голос лекаря был не просто медовым. Это был концентрат меда. Это была выжимка из меда! Нет — это был сахарин, который в разы слаще сахара!
— Благоволите лечь на стол и расслабиться. Да, на простынку.
— Господин Велур! Я бы хотела купить вашего раба! Вот этого! — девушка ткнула пальцем в мою сторону, будто повела стволом автомата. Теперь меня прошиб пот — Мы дадим за него хорошие деньги! Очень хорошие!
— Зачем вам этот раб, госпожа? — лекарь сразу помрачнел — Он хромой! У него левая нога больная! А если вы его вылечите — он совсем убежит. Он очень строптив, склонен к побегу. Он убил двух ваших охранников! Зачем вам такой раб?
— Не убежит. Мы отрежем ему ногу, а на одной ноге не побегаешь — небрежно махнула рукой девка, и меня теперь одновременно и трясло, и морозило, и кидало в пот — Я хочу иметь этого раба! (Вот тварь — ведь как сказала-то!) Когда мы закончим, переговорим с папенькой — он вам предложит хорошие деньги, очень хорошие (да чтоб ты сдохла на столе!).
— Давайте мы сейчас займемся вашей красотой, а потом уже поговорим о рабе — вздохнул тусклый, раздосадованный лекарь Ложитесь, прошу вас!
Девушка легла, лекарь положил ей на голову руку, и…девица вдруг глубоко вздохнула и обмякла. Уснула? Ух ты ж как быстро…магия, одно слово!
Лекарь подошел к стене, схватился за незамеченный мной ранее шнурок, дернул его. Через несколько секунд в стене открылась неприметная дверь, и в операционную вошли Керд и Зард, одетые так же, как и я. В руках они держали большую склянку с розовой жидкостью, воронку и шланг — я все хотел узнать, из чего делают такие шланги, по виду, он как резиновый! Но так и не спросил. Эти два брата-акробата со мной не разговаривают, а у кого спрашивать тогда? У лекаря, что ли? Пошлет нафиг, как нечего делать…
Надо отдать должное парням — работали они быстро и слаженно. Вот один приподнимает девицу так, чтобы она почти сидела, вот второй заправляет ей в глотку шланг, а лекарь уже льет в воронку розовую жидкость. Вылил половину того, что было в емкости, сделал знак — девушку опустили на стол. Шланг вытащили. Велур взял в руку небольшую кружку, зачерпнул из емкости, и стал медленно, по капле лить жидкость на кожу девицу. И я только захлопал ресницами, не веря тому, что сейчас видел: жидкость, едва коснувшись тела девушки стала впитываться в плоть, исчезать в ней, будто девушка представляла собой одну огромную губку. Живот, грудь, голова, ноги — все части тела реагировали совершенно одинаково, и никакой не было разницы — твердый ли это череп, или мягкий, как подушка живот.
Девушку перевернули, и процедура продолжилась со спины. Я прикинул, что на все про все ушло не менее литра этой самой жидкости. Все делалось молча, без криков, без ругани и упреков. Вышколенные санитары исполняли приказы с полуслова. С одного короткого движения кисти руки лекаря, а он был спокоен, сосредоточен и серьезен. Ничто сейчас не могло отвлечь его от дела. И как-то не замечалась ни его пухлость и кажущаяся неуклюжесть, ни смешная физиономия, как у поросенка с банки тушенки. Нет, передо мной сейчас стоял настоящий Лекарь, лекарь с большой буквы. Умелый, быстрый и ловкий. И я вдруг снова позавидовал тому, что не могу делать то же, что делают эти лекари-маги. Не хочу убивать! Хочу лечить людей! Спасать их! Или делать красивыми — вот как этот толстяк, равных которому нет во всей империи.
Закончил, Лекарь протер руки поданным ему влажным полотенцем, бросил его Керду и повелительно махнул рукой:
— Келлан, сюда! Руку давай! И смотри не выдергивай руку — ни при каких обстоятельствах! Даже если тебе станет плохо, все равно стой и терпи! Иначе…лучше тебе даже не знать, что будет потом.
Голос его был спокоен, но в нем чувствовалась такая угроза, такая сила, что я невольно поежился. Мда…тяжела ты рабская доля! Ну а что я хотел? Хотя бы из меня не делают приманку для ловли крокодилов, как когда-то делали добрые британские офицеры. Привяжут чернокожего мальца за ногу к колышку возле берега реки, кишащей крокодилами. И вот как крокодил выползет полакомиться рыдающим мальчуганом — они рептилию и пристрелят. Если успеют, конечно. А если не успеют…что, мало маленьких негритят? Рабыни еще нарожают.
 
Рука лекаря была горячей и сухой, и казалось — она била током. Впрочем — совсем даже не казалось. Когда лекарь начал тянуть из меня энергию, ладонь закололо так, что я и вправду едва не выдернул ее из захвата Велура. Он видимо почувствовал мое состояние, зыркнул на меня так, что казалось — сейчас испепелит молнией из глаз, и еще сильнее сжал пальцы руки. До боли, до хруста.
И потом началось. Я слышал, что он говорил — про себя говорил. А затем и увидел — то, что видел Велур. Над девушкой поднялось облако, очень похожее на северное сияние. Нет, не поднялось, я неверно выразился — оно будто включилось! Вот сейчас его не было, и вдруг появилось! Я не понимал, что оно значит — зеленые и красные всполохи, бурые и черные прожилки, оранжевые и фиолетовые нити. Наверное, для лекаря это все было очень просто и легко — он знал все эти веревочки и ниточки, все лучики и вспышки. Он работал с ними так же виртуозно, как музыкант мирового класса играет на рояле. Он не задумывается, куда поставить руку — он просто играет. Играет так, как могут играть только немногие, только те, кому Создатель почему-то дал такой невероятный талант.
Я видел ЧТО делает лекарь, но не понимал — ЗАЧЕМ он это делает. От Велура, от его ауры вытянулись нити, которые цеплялись к нитям ауры девушки, свивались с ними в клубки, распадались, отрывали одни нити, и удлиняли другие. И не прошло и пяти минут, как я увидел, как тело девушки стало изменяться! И первое, что случилось — вытянулись ее ноги. Они стали длиннее, стройнее, исчез изгиб-«ухват», таз стал чуть шире, чем был. Затем пришла очередь живота. Куда девался жир, как организм сумел его «переварить» — не знаю. Но только живот стал уменьшаться, уменьшаться…талия! Появилась тонкая талия, и живот сделался плоским, как доска!
Я потрясенно смотрел на то, что сейчас происходило, и чувствовал, как из меня утекает сила. Не просто магическая энергия — с ней утекали бодрость, свежесть, хорошее самочувствие. Когда лекарь дошел до головы пациентки — у меня уже дрожали ноги. Когда он начал «красить» волосы девчонки, этим завершая свою работу, я почувствовал, что меня сейчас вырвет прямо на пол или на самого лекаря. Он почувствовал это, знаю. Оглянулся, нахмурился, внимательно осмотрел пациентку, наклоняя голову то вправо, то влево, а потом наконец-то разомкнул наши руки. И я бессильно опустился на пол.
Ну а Велур довольно улыбнулся, вздохнул и небрежно потряс рукой:
— Вот так! А эти идиоты думают, что мне все так просто достается! Чувствуешь, Келлан, в каком состоянии я находился каждый раз после операции? И почему я эти операции делал в два или три приема? То-то же! А ты молодец! Выдержал! И я награжу тебя! Дам тебе отдельную комнату — нечего тебе спать в общей казарме, ты слишком ценный раб. Сегодня же распоряжусь по этому поводу. И поднимайся, нечего валяться на полу!
Он махнул рукой замершим в углу санитарам, и они принялись вытирать стол и пациентку, залитую то ли сукровицей, то ли кровавым потом, а еще — нечистотами и еще какими-то вонючими кашицеобразными выделениями. Похоже, что организм отбросил лишний «строительный материал», который ему был уже не нужен.
С трудом поднявшись на ноги, я сел, и несмотря на свою слабость, заставляющую трястись руки и ноги, стал рассматривать то, что получилось из бочкообразной девахи. А получилось на самом деле классно! Гладкая смуглая кожа без единого прыщика, на теле — ни одного волоска, и теперь эта девица не была похожа на мартышку-переростка. Длинные ноги, тонкая талия, крепкая грудь размера где-то третьего, пухлые губки на тонком, аристократическом лице, греческий нос и огромные, сияющие синевой глаза. Как у меня. Похоже, что ничтоже сумняшеся лекарь на самом деле использовал мои глаза как образец для этой операции. Ну и волосы — не белые, но платиновые, такие же, как у меня. Только длиннее моих, ниже плеч. Самое интересное, что в новом облике девицы можно было узнать прежнюю толстушку — если слегка напрячься, конечно. Как лекарь так сумел это сделать — не знаю. Но я бы девицу узнал, а значит и родня ее точно узнает.