Дай мне больше (ЛП)
Я заставляю себя сглотнуть. Это что, шутка для него? Ведь не может же он действительно это иметь в виду. В кои-то веки я хочу, чтобы он был честен и начал вести неловкие разговоры, чтобы мы не попали в ситуацию, из которой не сможем вернуться. Вместо этого он вынуждает меня.
— Нет… я определенно могу переборщить, Хантер. Ты — натурал, а я — нет. Если мы собираемся продолжать… делать то, что мы делаем, ты должен быть откровенен со мной.
Он поворачивается ко мне. — Ты имеешь в виду то, что произошло сегодня вечером? Дрейк, все было нормально. Меня это не беспокоило.
— Я не хочу, чтобы это просто не беспокоило тебя. С этого момента… я буду держать свои руки при себе, — отвечаю я, желая, чтобы этот болезненный разговор вообще не состоялся.
Между нами повисает молчание, прежде чем он наконец отвечает: — Но я тоже не держал руки при себе.
И у меня пересохло во рту. Он только что признал это. Он буквально признался, что специально прикасался к моему члену, и я не знаю, что делать дальше.
К моему удивлению, Хантер первым заполняет тишину. — Да, я натурал, но я знаю тебя всю жизнь, Дрейк. Прикосновения к тебе меня ни хрена не волнуют.
Я почему-то встаю. Я слишком встревожен этим разговором, и мне кажется неправильным сидеть. Он ведет себя слишком беспечно, и теперь я боюсь, что он слишком компенсирует это. Он дает мне то, что я хочу, потому что это я удовлетворяю его фантазии. И чем больше я думаю об этом, тем больше я не могу с этим смириться.
— В этом-то и проблема, Хант. Есть большая разница между тем, чтобы что-то нравилось, и тем, чтобы это не беспокоило. И я тоже знаю тебя всю свою долбаную жизнь, достаточно долго, чтобы понять, когда что-то не так — а с тобой точно что-то не так. Я думаю, что тебя это беспокоит больше, чем ты собираешься мне сказать, и я говорю тебе… ты не должен делать это за меня.
— Да ладно, Дрейк. Все это ради маленького прикосновения? Что с тобой не так?
— Сейчас это просто прикосновение, но что будет, когда это будет больше? Как я узнаю, что ты не против, если ты не хочешь…
— Господи. Вот, — пробормотал он, и тут я замолчал, потому что его руки оказались на моем лице, и он прижался своими мягкими губами к моим.
Хантер целует меня.
Мои руки свисают по бокам, потому что я не ожидал такого поворота событий и слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Почему он целует меня?
Сначала это просто прижатые к губам губы, призванные доказать свою точку зрения. Ему вполне приятно прикасаться ко мне — я понимаю. Но секунды идут, а его рот все еще задерживается на моем.
Очень медленно он отстраняется, оставляя между нашими ртами достаточно пространства, чтобы он мог смотреть мне в глаза, но его губы остаются в дюйме от моих.
— Я просто хочу попробовать кое-что, — шепчет он, его дыхание касается моего лица, и тяжесть этих слов обрушивается на меня, как приливная волна. Потому что я знаю, что последует дальше.
Он снова целует меня. Но вместо прежнего неловкого короткого поцелуя его губы расходятся, и я чувствую, как его язык скользит по шву моего рта. Я без колебаний впускаю его в себя. В тот момент, когда наши языки сталкиваются, клянусь, вся квартира содрогается. Или, может быть, земля дрожит, или вселенная взрывается. Я не знаю, но происходит что-то космическое, потому что мы с моим лучшим другом теперь официально целуемся на кухне посреди ночи.
Его рука скользит по моему затылку, притягивая меня вниз на несколько сантиметров, и он углубляет наш поцелуй. Его язык проникает дальше в мой рот, ощущая одновременно грубость и мягкость моего языка, а когда он вылизывает его, его зубы прижимают мою нижнюю губу, прежде чем снова погрузиться внутрь.
Черт возьми. Он хотел что-то попробовать.
Мои руки все еще бесполезно болтаются по бокам, потому что я вдруг не знаю, что, черт возьми, с ними делать. Куда я обычно кладу руки, когда целуюсь с кем-то… или когда меня трахают в рот, что, видимо, сейчас и происходит?
Наконец, решив, что с ними делать, я касаюсь его боков, скольжу пальцами по его голой грудной клетке и по спине, обхватывая его тело, чтобы притянуть его ближе.
Я твердый, потому что, конечно, я чертовски твердый, но мне более чем интересно узнать, что он тоже.
Когда он, наконец, придвигается ближе, я получаю ответ. На моем бедре появился сертифицированный пух, и с каждой секундой он становится все менее пухлым и все более твердым.
Вот что он хотел узнать, когда делал это? Доволен ли он результатом или убит? Почему, черт возьми, я сейчас в таком состоянии? Может быть, потому, что это Хантер, единственный человек, которого я приучила свое тело игнорировать. Но теперь он целует меня, и все чувства, которые я так долго усыпляла, наконец-то начинают воскресать.
Поцелуй длится меньше минуты, но в нем, казалось, не существует времени. Казалось, что прошла целая вечность, и когда он отстраняется, я уже понимаю, что мне крышка.
Он отпускает мою голову, и мои руки падают с его спины, и мы снова погружаемся в тишину. Мне немного страшно от того, что он собирается сказать, и я, честно говоря, была бы просто счастлива, если бы он ответил просто: — Спасибо. Спокойной ночи.
Но он этого не делает. Вместо этого он смотрит на меня. Потом облизывает свои чертовы губы. Вот мудак.
— Итак… — говорю я с трещиной в голосе. — Это то, чего ты ожидал?
— Нет, — твердо отвечает он. — Мне очень жаль. Я не должен был этого делать. Ты не какая-то сексуальная лабораторная крыса, на которой я могу ставить эксперименты.
Эм… да, я такой. Да, черт возьми, я такой.
Я не говорю этого, потому что это было бы неубедительно, но я быстро качаю головой. — Не извиняйся. Все в порядке. Ты в порядке, Хантер. Это… эм… я…
— Да, — отвечает он со смехом. — Я тоже так думаю.
Мы оба неловко смеемся, но это не слишком помогает снять напряжение. Поэтому я пытаюсь найти что-нибудь успокаивающее. — Это была сумасшедшая неделя. Я бы не стал винить тебя за то, что ты немного растерялся. Не переживай, парень. Это я. Со мной ты никогда не волнуешься.
Надувшись, он улыбается. — Разве это не ты волновался?
О, черт, я волновался. — Ну… я больше не волнуюсь.
— Хорошо, — отвечает он, и его темные глаза не отрываются от моего лица. Может быть, это звучит пошло, но его глаза кажутся мне домом. Эти темные, как бездна, радужные оболочки были единственной константой в моей жизни, поэтому, когда Хантер говорит, что все в порядке, я знаю, что все в порядке.
Даже если мне кажется, что весь мой мир сошел с оси.
— Мне нужно поспать, — говорю я, делая шаг из кухни. Разлука кажется мне сейчас единственным правильным решением. Кроме того, я хочу что-то сделать с этим кирпичным валом в моих шортах, пока он не исчез. И я точно знаю, о чем я буду думать, когда буду это делать.
— Спокойной ночи, Дрейк, — бормочет он, глядя, как я ухожу.
— Спокойной ночи, Хантер, — отвечаю я.
Затем я несу звук его голоса до самой кровати, где через некоторое время засыпаю, постоянно слизывая его вкус со своих губ.
Правило № 21: Это не просто поцелуй
Хантер
Я поцеловал Дрейка.
Я поцеловал мужчину… моего лучшего друга — Дрейка.
Я все еще лежу в постели, перебирая в памяти события прошлой ночи, все события. Например, момент, когда я понял, что не хочу, чтобы это временное соглашение было таким уж временным. Потому что я хочу, чтобы Дрейк был с Изабель больше. Я хочу разделить ее.
В другом конце коридора Изабель принимает душ, а Дрейк сегодня рано утром сбежал в тренажерный зал, куда у него есть абонемент. А я остался здесь, наедине со своими мыслями.
Я действительно не хотел использовать свою лучшую подругу в качестве эксперимента, но нет никого другого, кого я был бы готов использовать, чтобы проверить, есть ли у меня вкус к мужчинам. Странно, но за всю свою жизнь я ни разу не испытывала влечения к другому мужчине. Я могу оценить привлекательное тело и красивое лицо, но видеть мужчину голым меня никогда не интересовало. Мысль о том, чтобы трахнуть его, тоже никогда не вызывала у меня аппетита.