"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Да и что считать за военную продукцию? Часть тракторов СТЗ-3 поступает в армию в качестве артиллерийских тягачей. На базе него завод производит уже «чистые» арттягачи-«головастики» СТЗ-5-НАТИ, у которых и керосиновый двигатель, и рама, вызывающая много претензий, те же самые, что и у «трёшки». А ведь шасси «пятёрок» уже используется для сборки «Катюш». Теперь же Николай с Михаилом Ильичём хотят предложить заводским конструкторам подумать над ещё одним проектом.
Речь о гусеничном тягаче-бронетранспортёре, способном и красноармейцев до поля боя довезти, и поддержать их пулемётным огнём, и какую-нибудь пушчёнку по бездорожью тянуть, и боеприпасы к ней под ружейно-пулемётным обстрелом доставить. Разумеется, шасси СТЗ-5 годится и для установки зенитной спарки пулемётов или авиапушек.
Но первым делом после получения пропуска — в кадры, чтобы отметить командировочные удостоверения. Кошкин и тут «свой». По крайней мере, секретарша, ставящая печать на документе, расцвела при его виде.
— Опять к нам, товарищ конструктор? Ой, как бы я хотела такую работу, как у вас: жить в Москве, а кататься в командировки по всему Советскому Союзу!
— Ну, особо хорошего в этом ничего нет, — улыбнулся он, но не так лучезарно, как девушка. — Один раз съездить ещё можно, а вот постоянно… Ни жену не видишь, ни дочек.
— Так вы женаты, — скользнула в голосе секретарши тень разочарования. — А ваш товарищ? Он у нас, кажется, э-э-э, товарищ капитан госбезопасности. Надо же! Такой молодой, а уже в таком высоком звании!
— Товарищ капитан госбезопасности тоже женат, — скривился Николай.
Как там говорил Жванецкий? Женщины делятся на две категорию: «прелесть, какие глупенькие», и «ужас, какие дуры». Эта, похоже, относится к первой. Умом откровенно не блещет, но компенсирует его отсутствие смазливой мордашкой и приветливостью. Или вбила в свою головку мечту перебраться в столицу, и теперь клеится к каждому командированному москвичу?
— Ой! — засмеялась она, постреливая глазками. — Знаю я вас всех. Через неделю командировки все, как один, становитесь неженатыми. Как тут один товарищ, приезжавший с Кавказа за техникой, выражался, «если мужчина, уезжая из дома, переехал три моста, он автоматически уже холостой». А вы по пути из дома явно не три моста переехали, а намного больше.
Шлёп, шлёп, и два фиолетовых оттиска красуются на командировочных удостоверениях.
— В общем, товарищ Демьянов, не забудьте, что у нас тут в клубе и танцы случаются, — чуть потянула девица с тем, чтобы отдать ему командировочное.
Ох, не проста дамочка! Как бы невзначай из-под юбки выглянула тугая икра, обтянутая шёлковым чулком. Офигеть! Да по нынешним временам они — даже не дефицит, а необыкновенная роскошь! С кем же она спит, если тот способен сделать ей такой подарок?
— Бестыжая ты, Женька! — фыркнула на неё грузная дама, казалось, с головой ушедшая в разложенные по столу бумаги с таблицами. — Неймётся тебе…
— Ну, а что, Полина Игнатьевна? Уж и помечтать о хорошем муже в Москве нельзя?
В заводском КБ идею москвичей забронировать артиллерийский тягач восприняли без особого энтузиазма. В том смысле, что попробовать сделать «на коленке» прототип из обычного, неброневого листа, не возражали, а вот о серийном производстве пока речи идти не могло: завод и так едва-едва справляется с военными заказами. Да и то — не всегда. А ведь ещё и гражданскую продукцию выпускать надо. Машинно-тракторные станции готовы «проглотить» столько техники, сколько будет выгнано из заводских ворот. Выпуск транспортёров на базе СТЗ-5-НАТИ возможен лишь за счёт сокращения производства тракторов или арттягачей, а на это без правительственного постановления никто не пойдёт.
Но прототип — задача Демьянова. Кошкин сражается с повышением надёжности главного фрикциона Т-34, стальные диски которого коробит при эксплуатации. Из-за чего на танке становится невозможно полностью разомкнуть сцепление. Возможностей исправить ситуацию две: либо прореза́ть в дисках бороздки, которые предотвратят коробление, либо применять схему не «сталь по стали», а феродо по стали. Перемудрили товарищи конструктора, пытаясь удешевить машину! Вот и рубятся теперь, обсуждая и просчитывая варианты.
Вообще работы по внесению изменений в конструкцию танка очень много. Что называется, делать — не переделать. Ведь даже в памяти попаданца отложился такой факт, что к концу выпуска модели Т-34-76 её себестоимость снизилась вдвое и, кажется, на столько же уменьшились затраты машиночасов оборудования. Но нынешняя «тридцатьчетвёрка» — не чета той. По конструкции она ближе к Т-44, хотя вооружение прежнее — пулемёты ДТ и пушка Ф-34. Его должно хватить на первый год войны, а когда появятся немецкие танки с более толстой бронёй, можно будет подумать и о 85-мм орудии.
Секретарша Евгения в следующий раз попалась на глаза Николаю дня через два. Точнее, это он ей попался в заводской столовой. И напрочь сразил прикрученным к гимнастёрке орденом Ленина.
— Здравствуйте, товарищ Демьянов. Так вы, оказывается, ещё и орденоносец? А за что вы своё орден получили? Наверное, за подвиг? Может, вы к нам в общежитие придёте и расскажете о нём? Девочкам очень интересно будет. Тут же от общежития, в котором вас поселили, до нашего, женского, всего ничего бежать.
— Товарищ… Простите, не знаю вашу фамилию…
— Да чего уж так официально? Можно просто Женечка.
— Хорошо, пусть будет Женечка, — усмехнулся Николай. — Женечка, а вас не смущает то, что я из структуры Госбезопасности?
— Ну и что? Там тоже живые люди работают, а не каменные истуканы. И тоже нуждаются в женском обществе. В общем, будем ждать вас завтра вечером. Договорили?
Она, не обращая внимания на недовольный вид командированного, торопливо рассказала, как найти её комнату в общежитии.
— А ваш любовник не будет против такого визита?
— Какой ещё любовник?! — возмутилась девица. — Я честная девушка!
— Ну, тот, что вам дарит такие дорогие подарки, как например, заграничные чулки.
— Ой, прямо уж любовник, — отмахнулась секретарша. — Набивается тут один в женихи, вот и пытается меня задобрить подарками. А я что, дура, чтобы отказываться от них?
И снова из-под юбки выглядывает икра, затянутая в шёлк.
— Да только нужен-то мне этот скучный горторговский снабженец. Он же старый, ему уже целых тридцать два года. А потом мы танцы устроим. Клавка на аккордеоне будет играть, а мы танцевать. Я так люблю танцевать!
— Глянь, Вовка, Зотова опять командировочного пытается охмурить, — послышалось за соседним столиком. — Её Штольц, видите ли, для неё старый.
— Ага. А товарищ капитан — новый.
Вовку, похоже, совсем не заботило, что Николай может услышать его реплику.
— Дураки, — подскочила со стула Евгения. — Да Генрих был ни капельки не против того, чтобы я с товарищем Демьяновым познакомила, когда я сказала, из какой организации Николай Николаевич к нам приехал.
Нет, не прелесть, какая глупенькая, а ужас, какая дура!
— Танцы под аккордеон, говорите? Ну, если только ради танцев… Кстати, а какой у вас любимый танец?
— Вальс, конечно! Но я и танго умею танцевать.
— Надо же! Тоже обожаю танго. А кубинское болеро умеете танцевать?
Девушка, уже опустившаяся на стул, растерянно мотнула головой.
— Ничего страшного, я научу.
— А что это такое вообще?
— Болеро — это испанский народный танец, но также очень популярный и на Кубе. А совсем недавно одна мексиканская девочка написала просто потрясающую песню в этом стиле. Только послушайте:
Bésame, bésame mucho,Сomo si fuera esta noche la última vez.Bésame, bésame muchoQue tengo miedo tenerte y perderte después.Николай тихонько напел первый куплет, который только и знал.
— Знаете, как это переводится?
Целуй, целуй меня,Так жарко, как если бы нам осталась только одна ночь.Целуй, целуй меня,Найдя тебя, я вновь боюсь потерять навсегда.