"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Догонят и до тысячи, — уверенно кивнул Воронцов. — Технологическую культуру подтянут и догонят.
— Тоже обратил внимание на бардак на производстве? — спросил Демьянов.
Павел только тяжко вздохнул.
— А не обратил внимания на то, как работает новое законодательство о трудовой дисциплине?
— Да как не обратить? Работяги стонут из-за того, что им вольности зажали. Дураки! У меня так и чесался язык рассказать про уголовные наказания за прогулы, которые в моей прошлой жизни ввели за это. Только что им эти сроки? Всё равно ведь с оборонных заводов «выдачи нет». А вот когда рублём по карману шарахнет, плакаться начинают. Не ты к этому руку приложил?
Пришлось сознаваться.
— Правильно сделал, — одобрил «племянник Удовенко». — Через зарплату доходчивее получается, чем через «уголовку». По послевоенному опыту помню: на приговор суда люди только озлоблялись, а когда «домашняя пила» пилит за то, что денег меньше обычного принёс, тут уже остерегаться начинают. И винить приходится не «несправедливого судью», а себя, дурака.
Эх, знал бы ты, Павел Валентинович, сколько километров нервов пришлось потратить Демьянову, чтобы убедить Сталина попробовать бороться за трудовую дисциплину именно так, как он предлагал. Мол, если не сработает, всегда можно будет ужесточить кару. И то не на всём удалось настоять. Например, автоматические наказания рецидивистам «скостили» вдвое, а исполнение «блатняка» и вовсе посчитали административным правонарушением, а не уголовным преступлением. Даже пример гипер-популярно Утёсова привели: мол, что он плохого делает, распевая на концертах «С одесского кичмана бежали два уркана»? Деньги же для Советской Власти зарабатывает.
А после выходного (этим летом наконец-то отменили идиотскую «шестидневку») Сашка Удовенко пришёл психованный настолько, что Демьянов не смог на это не обратить внимания.
— Пока ездил в Молотов, Лизка замуж собралась. И ладно бы за кого-то из наших, так за иностранца, немецкого корреспондента. Мол, он пообещал на ней жениться и увезти с собой в Берлин, где ради ней разведётся с женой.
— Ага, знакомая история, на которую дурные бабы не перестают вестись десятилетиями. А когда он такую «самую умную» бросит, начинаю рыдать: «Ты же обещал на мне жениться». И обижаются, когда такой жених отвечает: «Мало ли, что я на тебе обещал?»
Саня только фыркнул, сдерживая смех.
— Ты бы доложил по инстанции, что завербованная тобой агентесса собралась за границу свинтить.
— Понимаешь, Николай Николаич, она вроде как теперь не моя агентесса. И вообще после истории с тобой на контакт с нашими людьми идти не хочет.
— «Спрыгнула», значит…
— Вроде этого. Да и мне очень не рекомендовали продолжать с ней встречаться.
— В этом деле могу только посоветовать пойти с повинной. Лучше уж схлопотать выговор, чем нарваться на служебное расследование, когда она подаст заявление на выезд из СССР. Или вообще выедет и не вернётся.
— Тут ещё другое, Николаич, — вздохнул Александр. — Зачем-то ты ей понадобился.
— Я? — обалдел Демьянов. — Ей же хорошо известно, что я женат на Кире.
— Знает. Но больно уж интересовалась, как у тебя дела, по-прежнему ли Кира у нас служит. Мол, её любовничек очень хочет с тобой познакомиться, и ради этого готов добыть тебе с супругой приглашение на приём в честь очередной годовщины «национальной революции» в немецком посольстве.
— Это пивного путча, что ли? — не сразу сообразил Николай. — Знаешь что, Саша. Пошли-ка к Румянцеву. Расскажешь всё, как есть, и вместе решать будем, что с этой идиоткой делать.
Румянцевым дело не ограничилось. Он немедленно подключил к нему «безопасника», который вышел на центральный аппарат наркомата. Оттуда потребовали явиться к ним Удовенко, а руководителям ОПБ — не делать резких движений.
Резких движений они с Анатолием не делали. Но неприятных минут, давая показания «контре», пережили немало. У «контриков» же профессиональная деформация, выражаемая фразой: паранойя в наших рядах не приветствуется, но нельзя забывать, что кругом одни враги. В общем, день коту под хвост. А если учесть, что немцы начали копаться и под людей Курчатова, то Николая ещё будут долбить и по этой теме. Слава богу, «Элиза» Сашке про физика ни слова не пискнула, а этот интерес установили по совершенно другим событиям. И ещё до их с Игорем Васильевичем командировки на Урал.
 
Демьянов ждал всего, что угодно. От отстранения от работы лишь его одного, вплоть до расформирования ОПБ или перевода «НИИ ЧаВо» «на казарменное положение». По сути — отправки сотрудников в тюрьму. Из-за этого Николай толком не спал всю ночь, потихоньку перебравшись из супружеской постели в кабинет, где на всякий случай наводил порядок в черновиках, хранящихся в сейфе.
Первыми же словами Румянцева, обращёнными к нему утром, был приказ:
— Возьми машину и забери нашего Отелло с Петровки.
— Какого Отелло? — не понял Николай.
— Удовенко, — усмехнулся начальник.
— Что он ещё утворил?
— Всё нормально, — злорадно усмехнулся Анатолий. — Отрабатывал влепленный «строгач». Точнее, создавал основание для его получения.
Поскольку Демьянов так ничего и не понял, пояснил доходчивее.
— Поскольку просто так любовничка Могилевской не взять без дипломатического скандала, на площади Дзержинского решили разыграть комедию. Подвыпивший Удовенко явился к своей бывшей зазнобе, когда к той явился немец, и устроил дебош с лёгким мордобитием. На драку прибыл наряд милиции и увёз всех на Петровку. Так что все трое провели ночь на допросах. Кроме немца: за тем через часа три явился консул и забрал. Сашка уже должен протрезветь, и его надо забрать. Ну, а с Могилевской ещё чуть-чуть поработают. Вот так ребята сработали: и «журналиста» не спугнули, и у Удовенко строгий выговор будет, как и положено, и информацию получили о том, кто именно свой длинный нос в наши дела суёт.
— Так Лизкин любовничек, выходит, не журналист?
Румянцев покачал головой.
— Помощник военного атташе. Но что-то в немецкую прессу пописывает под псевдонимом, и под этим прикрытием встречается с советскими гражданами.
— Вышлют?
— К сожалению, не за что: он не инициатор драки, а пострадавший. Скорее, немцы на НКИД пришлют ноту протеста. Но у «топтунов» будет железное алиби: не за сотрудником посольства следим, а оберегаем вашего любвеобильного сотрудника от гнева рогоносцев, — засмеялся Анатолий.
Несмотря на фингал под глазом, Сашка выглядел довольным. На его месте Демьянов тоже бы радовался: ну, получил строгий выговор, ну, по комсомольской линии пропесочат. Зато сумел избежать куда более серьёзных неприятностей по службе. Да и, похоже, некоторое моральное удовлетворение получил от драки с соперником.
— Домой? — спросил он, плюхнувшись на переднее сиденье «эмки».
— Обойдёшься, — фыркнул Демьянов. — В отличие от нас с Румянцевым, ты в камере выспался. Заскочим к тебе только на пять минут, чтобы ты в форму переоделся и пропуск забрал.
Уже на обратном пути от бывшей квартиры Демьянова задал вопрос:
— Что дальше по плану у Павла?
— Микулин, завод № 24. Александр Александрович бьётся за повышение ресурса двигателя АМ-38 до 100 часов. Паша с ним сталкивался на фронте. Говорит, хорошо помнит конструкцию.
«Паша»… Неужели Санька начал привыкать к тому, что в теле его племянника теперь живёт совсем другой человек?
Что же касается планов Воронцова… Вот и ладненько. Может, более надёжный мотор удастся запустить в серию не в июне 1941 года, а чуток пораньше…
  
18
 
Праздник отметили в семейном кругу. Разумеется, уже после дежурства на телефоне во время демонстрации трудящихся, на время которой всех сотрудников центрального аппарата НКВД переводят в режим «повышенной боеготовности».
Репортаж с парада Демьянов слушал по радио. Судя по всему, особой разницы между тем, что было в его прошлом, и этой реальностью, не наблюдалось. Знал, что у генералов очень чесались руки прогнать по Красной площади новенькие КВ и «тридцатьчетвёрки», но то ли Сталин мудро решил, что не стоит ими прежде времени пугать немцев, то ли просто «не срослось» их показать берлинским «друзьям». Нельзя сказать, что такое положение дел не порадовало: как уже было известно от разведки, про эти танки немцам известно. Но совершенно неизвестно об их технических характеристиках, которые не сложно было бы определить по фотографиям, появись они на параде.