"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Пора бы уже привыкнуть к тому, что Игорь Васильевич Курчатов ещё не отпустил бороды (он её отпустит после сильнейшей простуды, уже во время войны), но в памяти Демьянова он отложился именно в образе бородача. Поэтому и нет у него ещё клички «Борода». А вот то, что он сообщил, очень насторожила заместителя руководителя ОПБ-100.
— Не пойму, для чего нужно было выпроваживать меня из Москвы на такой длительный срок. У меня же работы невпроворот.
— А вы разве не прямиком сюда? — удивился Николай.
— Как бы ни так! Сначала пришлось неделю лазить по лесам вокруг городка Саров, которые я и без того прекрасно знаю. Мол, удостоверьтесь, товарищ Курчатов, что место под свой закрытый исследовательский центр выбрали верно. А теперь ещё и в Кыштым ехать, который, как я и без того знаю, мне подходит отлично. В общем, складывается впечатление, что всё это выдумано ради того, чтобы сплавить меня на какое-то время из Москвы.
А ведь у Демьянов та же самая история! Нигде на тех объектах, которые он посетил, его присутствие абсолютно не нужно. Всё, что можно проконтролировать, спокойно сделали бы исполнители, рангом значительно ниже. Ну, за исключением посещения родственников. И если всё организовано только ради этой встречи, то на командировку можно было бы затратить вдвое меньше времени.
— Машину нам завтра в областном управлении НКВД предоставят, — «доложил» он физику. — Так что едем. А дальше уже будем запрашивать Москву, нет ли у руководства ещё каких заданий.
— Думаете, найдут? — нервно дёрнул подбородком Игорь Васильевич, и капитану госбезопасности осталось лишь с сомнением пожать плечами.
Это в конце первой четверти XXI века начало октября на Южном Урале — ещё пора золотой осени. В 1940-е — самая унылая пора, в которой уже не сыщешь никакого очарования очей. Голые деревья, серое небо, постоянно брызжущее мелким дождём. И грязь на дорогах, которые ещё очень нескоро закатают асфальтом. Особенно здесь, в лесостепной зоне Челябинской области. И лишь на конечном участке путешествия, между городками Касли и Кыштым, на горизонте появились горы. Серые, с шапками туч, цепляющихся за их вершины.
— Ничего нового, — объявил Курчатов. — Всё, как я и знал без этого: труднодоступная лесистая местность, очень удобный для охраны полуостров, огромное количество воды в нескольких озёрах и речке.
В нескольких озёрах, одно из которых просто гигантское по местным меркам, два десятка километров в длину и примерно вдвое меньше в ширину. Недалеко, через Кыштым, проходит железная дорога. Геологи говорят, что никаких подземных пустот на месте будущего ядерного центра не имеется, реакторы под землю не провалятся. Да откуда взяться этим пустотам в заполненной осадочными породами впадине, образовавшейся сотни миллионов лет назад после того, как европейская тектоническая плита наползла на азиатскую, образовав Уральские горы? Вон они, в паре десятков километров отсюда заканчиваются. А вдоль их восточного подножья на сотню километров с севера на юг тянется цепь озёр и болот, обозначая некогда гигантскую впадину.
Название речки, текущей неподалёку от будущей стройплощадки, напомнило Демьянову не очень приятную историю.
— Игорь Васильевич, в моём прошлом тут, на комбинате, произошла серьёзная авария, связанная с радиоактивным заражением. Надо будет учесть случившееся.
— Техника подвела?
— И да, и нет. Понимаете, сейчас ещё очень мало сведений о влиянии радиации на природу и человека. Поэтому первые годы существования ядерной отрасли к радиоактивным отходам относились… э-э-э… очень легкомысленно. Жидкие слаборадиоактивные отходы сливали непосредственно в это озеро, называемое Карачай. Соединённое протокой с рекой Теча. Протоку, вроде бы, перекрыли. Но не учли того, что в результате испарения воды концентрация отходов сильно повысилась, а через грунтовые воды радиоактивные вещества стали попадать в реку.
Хуже было другое: сильнорадиоактивные отходы сливали в герметичные ёмкости-отстойники, объёмом в несколько десятков кубометров. Концентрация радиоактивных веществ в них была такая, что происходил саморазогрев отстойников. И вот в один далеко не прекрасный день отказала система охлаждения одной из ёмкостей. Как у нас водится, ремонтом сразу никто не занялся, и произошёл паровой взрыв. Только из-за того, что накануне сменилось направление ветра, радиоактивные осадки пронесло мимо Челябинска. Именно при исследовании образовавшегося загрязнения и выяснилось, что река Теча из-за просачивания грунтовых вод тоже опасна для людей, живущих на её берегах.
 
В общем, последствия оказались серьёзными: пришлось отселять несколько десятков тысяч человек, у многих из которых со временем проявились последствия облучения, выводить из сельхозоборота значительные площади земель. И, к сожалению, только после этого у нас серьёзно занялись исследованием влияния радиации на живые организмы и растения.
Курчатов внимательно выслушал рассказ и кивнул.
— Я понял вас, Николай Николаевич. Вы, случайно, не помните, кто занимался изучением этого влияния?
— К сожалению, помню только Николая Тимофеева-Ресовского. Но он сейчас живёт в Германии и, как я запомнил, то ли уже отказался, то ли вскоре откажется от требования советских властей вернуться в СССР. Так и проживёт там до нашей Победы.
— Да, я знаю об его отказе возвращаться. И гитлеровцы его не тронут?
— Нет. Хотя он и его дети не просто не воспринимают нацизм, но и много сделают для спасения наших военнопленных. Один из его сыновей, насколько я помню, будет даже участником подпольной антифашистской организации и погибнет от рук гестапо.
— Извините, но я не верю в то, что ему сойдёт с рук его невозвращение.
— Не сошло, конечно, — вздохнул Демьянов. — Приговорили к десяти годам за измену Родине. Но через год, в сорок шестом, перевели из лагеря сюда, в Челябинскую область, в связи с необходимостью проведения исследований по радиобиологии. А уже в после создания ядерной бомбы освободили.
— Сюда, на комбинат?
— Нет, на соседний ядерный объект, — махнул рукой Николай куда-то на северо-восток. — Тридцать с чем-то километров отсюда, на озере Сунгуль. Здесь будут нарабатывать плутоний, а там — собирать из него бомбы.
— Значит, ещё один объект недалеко отсюда…
— Их вообще придётся несколько создавать. Три в Челябинской области, два или три — не помню уже — в соседней Свердловской, кажется, два под Красноярском. Не говоря уже о вашем любимом Сарове. Ах, да. Ещё в Обнинске. И возле каждого — целый город. Представляете? Мы стоим на месте, где уже через несколько лет возникнет новый, современный город. Который ещё долго-долго невозможно будет найти ни на одной карте.
В общем, Курчатову было о чём подумать во время обратного пути в Челябинск. А потом и в Москву, куда им разрешили выехать только два дня спустя.
  
15
 
Снова Казанский вокзал, снова тот же поезд, в котором в июле 1938 года в Москву въезжал Степан Шеин. Только вместо предгрозовой духоты — промозглая октябрьская сырость. И тело Шеина с разумом Николая Демьянова одето не в потрёпанный наряд «искателя пролетарского счастья», а в форму со знаками различия капитана Госбезопасности. Новая форменная тужурка и на проводнике, теперь обслуживающем не плацкартный вагон, а купейный. На пассажира поглядывает с опаской: на лицо, вроде, то же самый, а вот всё остальное, от одежды до манеры поведения, совершенно иное. Говорит красиво, правильно, очень вежлив, вонючий самосад не курит. Да и вообще не курит. И попутчик, с которым они сели в вагон ещё в Челябинске, очень культурный молодой мужчина.
Подозрительно как-то… Вот потому проводник и озирался, уже сойдя на перрон и помогая пассажирам (по большей части, конечно, пассажиркам) на выходе из вагона. И не зря озирался! К тому, кого два года назад чуть не убило молнией (не убило, раз его карета скорой помощи увезла), уже в голове состава подошли чекисты и, немного поговорив, увели с собой. Да ещё и его попутчика прихватили. Значит, опять его, обыкновенного проводника, будут на допросы таскать. О-хо-хонюшки! Как это не вовремя: опять отдохнуть после рейса не дадут…