"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Как ты думаешь, Лаврентий, может быть, стоит чуть-чуть подтолкнуть творческие планы столь выдающегося самородка? Не дело, если что-то пойдёт немного не так, и он будет не ранен, а убит.
Нарком молча закивал.
— Хорошо. Мы найдём вам вашего Калашникова…
— Михаила Тимофеевича, 1919 года рождения, призванного со станции Мотай на Турксибе, — подсказал Демьянов.
Сталин сделал пометку в блокноте.
— Вы иногда шокируете своим знанием таких наших планов, о которых положено знать очень немногим. К примеру, планов занять Западную Украину и Западную Белоруссию. Кстати, как отнесутся в мире к этому?
— Как к акту аннексии. До окончания Второй Мировой войны включение Западной Украины, Западной Белоруссии, Молдавии и Прибалтики в состав СССР никто не признал. Это пришлось урегулировать на послевоенной конференции. США и Великобритания так никогда и не признавали присоединения к Советскому Союзу Прибалтики. В этой связи разрешите просьбу, товарищ Сталин?
— Что вы хотели?
— Немалая часть пленённых в ходе Западного Похода польских офицеров и солдат будет размещена в лагере для военнопленных под Смоленском. В моём прошлом некоторые из них, особенно — причастные к уничтожению пленных красноармейцев в 1920 году, были расстреляны. Но бо́льшая часть оказалась брошена при отступлении Красной Армии. По рассказам местных жителей немцы использовали этих поляков для строительства своих оборонительных сооружений, а потом расстреляли. Но через год «обнаружили следы массовых расстрелов польских пленных большевиками». Это нанесло колоссальный вред престижу Советского Союза на мировой арене. Хотя годом позже, после освобождения Смоленска, международная комиссия снова вскрыла эти захоронения и пришла к выводу, что расстрелы проводились оружием германского производства, в мире успело утвердиться мнение, что поляков расстреляли мы. Особенно в Польше, Америке и Великобритании, которые активно использовали этот факт в пропагандисткой войне против СССР и позже — против Российской Федерации. Нельзя ли будет перенести этот лагерь подальше на восток и периодически публиковать сведения о численности пленных поляков на советской территории? Я понимаю, что данные сведения относятся к категории секретных, но престиж страны важнее.
— Мы подумаем над этим, — немного помолчав, кивнул Сталин. — А каковы будут у нас отношения с польским правительством в изгнании?
— Очень сложными. Соглашение о взаимном признании с ним Советский Союз подпишет в 1941 году, но крови оно нам попьёт немеряно! Вплоть до приказов созданной им партизанской Армии Краевой стрелять в спину красноармейцам. У нас попытка создания по просьбе «правительства в изгнании» польского корпуса во главе с генералом Андерсом вылилась в откровенный саботаж и угрозу вооружённого восстания набранных им «легионеров». Воевать на стороне Красной Армии они отказывались категорически, и пришлось переправлять всех их в Иран в распоряжение английского командования. Зато позднее польские подразделения Армии Людовой, созданные коммунистами, неплохо сражались с гитлеровцами и даже участвовали в штурме Берлина.
— Интересная информация, — кивнул вождь. — Если вспомните более подробно об этих и других фактах по «польскому вопросу», то мы попросим записать эти воспоминания.
Сталин бросил взгляд на Берию и кивнул.
— Похоже, ваша задумка, касающаяся поиска людей из будущего, сработала, — заговорил тот и вынул из своей папки ещё один листок, тетрадный, исписанный чернилами. — Прочтите.
40
Поезд Минск — Москва неспешно погромыхивал по стыкам, приближаясь к столице. Вот только настроение у сидящих в купе троих мужчин, одетых в гражданскую одежду, было ни к чёрту. И не из-за мелкого дождичка, оставляющего на вагонном стекле наклонные полосы стекающих капель.
Помимо основной задачи командировки, Демьянов, младший лейтенант госбезопасности Кузнецов и старший сержант госбезопасности Удовенко, должны были посетить ещё и объекты Минского укрепрайона, входящего в «Линию Сталина», как назвали западные журналисты линию укрепрайонов.
В республиканское управление госбезопасности об их предстоящем визите сообщили заранее, и с пропусками на военные объекты вопросов не возникло. «Товарищи из центра» посетили несколько дотов, находящихся в полной боеготовности (приказа о переходе советско-польской границы «знающие люди» ждали со дня на день, но бдительности не теряли: мало ли как сложится «там, в верхах», и вдруг германская армия, совершив рывок, выйдет к границе?), полазили по ходам сообщения и огневым точкам их предполья. Никакой расхлябанности в подразделениях, занимающих объекты укрепрайона не наблюдалось. Наоборот, красноармейцы и красные командиры пребывали в напряжённом ожидании, проникнувшись важностью и непредсказуемостью происходящих где-то на западе событий.
Замечания у Николая, конечно, имелись. За время, прошедшее с момента постройки укрепрайона, ушла вперёд и техника, и вооружения. Слабоватыми по современным меркам были и стоящие на вооружении старенькие 37-мм противотанковые пушечки, и развёрнутые для огневой поддержки в тылу «полковушки» образца 1927 года. Случись им сейчас вступить в бой с вермахтом, их моментально накроют более дальнобойные германские гаубицы калибром 105 мм. Засекут позиции с воздуха и накроют.
Конечно, казематные 76-мм орудия, установленные в пушечных дотах, создавали впечатление надёжности, но этих дотов не так уж и много. Основная масса всё-таки пулемётных. Порадовало и то, что у кого-то хватило ума использовать в качестве бронированных огневых точек выработавшие ресурс старые танки. По большей части — слабенькие МС-1 с 37-мм пушчнонкой, но попадались и более современные Т-26 и даже БТ.
Демьянов поставил задачу своим подчинённым оценивать укрепления не с точки зрения обороняющихся, а как будто им предстояло штурмовать их, чем вызвал недовольство сопровождающих местных чекистов.
— А вы считаете, что противник, как последний идиот, будет выискивать, где ему нанесут максимальный урон? — парировал их возмущение теперь уже старший лейтенант госбезопасности. — Нет, товарищ Гринченко, он постарается этого урона максимально избегать. Потому и будет изыскивать способы, как с меньшими потерями расколошматить этот дот, прикрывающий ложбинку. Вот представьте себя на месте командира вражеского полка, которому поставлена задача прорваться на этом участке. Как бы вы действовали?
— Мне кажется, это невозможно без поддержки артиллерии, танков и авиации.
— А с их поддержкой?
— Вы сомневаетесь в стойкости личного состава, занимающего укрепрайон?
— Не сомневаюсь. Но при должном упорстве можно прорвать любую линию обороны. Понимаете? Любую, даже считающуюся неприступной. Весь вопрос во времени и количестве ресурсов, которые необходимы, чтобы это сделать. И моя задача — дать рекомендации, как добиться того, чтобы противник истратил этих ресурсов как можно больше. Вам рассказать, как бы действовал я, штурмуя данный участок укрепрайона?
— Сделайте одолжение, — явно недовольным тоном согласился сопровождающий, имеющий то же звание, что и Демьянов.
— А я бы не стал его штурмовать в лоб. Нет, видимость попыток штурма создавал бы. Обстреливал бы траншеи из пулемётов и миномётов, окопал бы солдат и приказал им вести перестрелку с красноармейцами. А сам, тем временем, вызвал бы самолёт-разведчик, выявил цели для дальнобойной артиллерии, нашёл бы мёртвые зоны пулемётов и орудия, ведущих огонь из дотов. Потом, скоординировавшись с авиацией, нанёс бомбово-штурмовой удар по самим дотам и прикрывающим их артиллерийским и миномётным батареям. И добавил огнём дальнобойной артиллерии. И так — несколько раз. И лишь после, когда какой-нибудь из дотов замолчал, прорвался бы в тыл. А уж потом послал штурмовые группы с огнемётчиками выжигать огнём тех, кто уцелел в соседних дотах. Не в лоб, а с тыла. И послал бы своих солдат в атаку, скорее всего, вдоль вон того овражка, чтобы они могли совершить короткий рывок до мёртвой зоны пулемётов вот этого дота. Удовенко, а что бы сделали вы, если бы знали, что я так поступлю?