"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— А ещё — наказать невиновных и наградить непричастных, — засмеялся Николай. — Так что решили по конструкции?
— Продолжаем строить колёсно-гусеничный и чисто гусеничный танк с подвеской Кристи и форсировали гусеничный на торсионах. Отличная машина должна получиться, товарищ старший лейтенант госбезопасности! — подвинул макет к Николаю Кошкин. — И башня такая просторная, что в неё хоть стамиллиметровую пушку ставь!
— Не сразу, товарищи, не сразу. Нам бы пока переломить наших теоретиков из ГАБТУ, вбивших себе в голову, что танковая пушка не должна выступать за передний срез корпуса танка. Хотя поглядите: даже если поставить «трёхдюймовку» с длиной ствола 55 калибров, при центральном расположении башни она не будет за него выступать. Зато сможет прошивать даже перспективные танки наиболее вероятного противника.
— Немцев? — чуть задумавшись, осторожно спросил Морозов.
— Ну, не французов же. Они, конечно, строят прекрасно защищённые танки, но у нас с ними нет общей границы.
— С немцами тоже нет, — заметил Кошкин.
— Надолго ли? Не забывайте, что Гитлер и Пилсудский в отношении Советского Союза выступают как союзники.
А вот о том, что уже через четыре с половиной месяца Польша прекратит своё существование, рассказывать не стоит.
— Меня беспокоит вопрос надёжности бортовых фрикционов. Что-то сделано для их усиления?
— Наши расчёты показывают, что их запас прочности достаточен для нормальной эксплуатации боевой машины, — переглянувшись с заместителем, начал Кошкин.
— Это для нормальной эксплуатации, Михаил Ильич. А в реальных армейских условиях её будут эксплуатировать по-варварски. Строевой механик-водитель — не заводской испытатель высочайшей квалификации. Рассчитывать надо именно на такого, кто только что пришёл «от сохи», и ещё путается в педалях и рычагах. Чтобы было надёжно, прочно, с «защитой от дурака». Очень уж не хочется, товарищи, терять технику из-за низкой квалификации экипажа в небоевых ситуациях. И подумайте о том, чтобы ввести в трансмиссию демультипликатор. Четырёх передач для столь мощного двигателя и столь тяжёлой машины явно мало, а он позволит поддерживать оптимальные обороты двигателя во всём диапазоне скоростей. Как временное решение, поскольку разрабатывать новую коробку передач уже некогда.
— Вы рассуждаете, словно уже ездили на нашем танке, — обиделся Морозов.
Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу!
— Я умею анализировать конструкцию механизмов и устройств. Пусть иногда на интуитивном уровне, но интуиция меня ещё не подводила. Вам предложения по торсионам будет достаточно, чтобы убедиться в этом?
— Так это вы их предложили?
— Да, я.
Жертвуй малым ради большего.
Остатки рабочей недели… Пардон, шестидневки. В общем, оставшиеся рабочие дни пролетели «на одном дыхании». Николай даже переоделся в рабочую спецовку и прямо в экспериментальном цехе «щупал» будущий лучший танк Второй Мировой. Надеясь, что таковым его теперь назовут не только за соотношение цена/эффективность. Конструкция, по сути, уже близкая к конструкции Т-44, даёт просто огромный запас для последующих модернизаций. И Демьянов, если доживёт, добьётся, чтобы появилась у него, когда в этом возникнет необходимость, и 85-мм пушка, и 100-мм. И сферическую башню наподобие той, что ставилась на Т-55, «продавит», и, если удастся отработать технологию соединения многослойных бронеплит, композитную броню. Главное — переломить «упёртость» конструкторов, не желающих всерьёз относиться к его неприятию уже разработанной ими коробки передач. Ну, ничего! Помаются испытатели с переключением скоростей, сами поймут.
В поддержке со стороны Павлова он был почти уверен: именно Дмитрий Григорьевич и продавил необходимость строительства «тридцатьчетвёрки» и КВ. В танках, в отличие от командования фронтом на начальном этапе войны, он прекрасно разбирается. И, судя по тому, что он продолжает руководить автобронетанковым управлением, это понял и Сталин.
И вдруг оказалось, что завтра идти на завод не надо.
Галина отреагировала на звонок радостным предложением:
 
— Так приезжайте прямо сегодня. Лёвушка как раз только что вернулся из института. Заодно и поужинаем: вы же, наверное, вечно полуголодный на гостиничных харчах. А я как раз зелёный борщ сварила.
Нет, против этого устоять просто невозможно!
«Лёвушка» оказался худым желтолицым мужчиной болезненного вида, но с умными живыми глазами на измождённом лице. На вид — лет тридцати пяти, тридцати семи, если бы его не старила какая-то болезнь. Значит, лет на двенадцать старше супруги. Действительно физик, прекрасно разбирающийся во всех мировых трендах этой науки.
— Меня беспокоит то, что в последние месяцы из германской печати исчезли публикации по урановой тематике, — поделился он своим наблюдением. — Мне кажется, германцы что-то затевают в этом направлении.
— Гипотетическая бомба на принципах расщепления атомного ядра? — «закосил под дурачка» Николай.
— Гипотетическая она или вполне реализуемая на практике, никто не узнает, пока не создаст. Но исключать возможность её изготовления было бы глупо.
— Почему тогда у нас этим не занимаются?
— Думаю, из-за того, что очень мало кто понимает, что это такое. Меня, конечно, больше интересует мирное использование энергии, скрытой в атомном ядре, но наш мир устроен так, что любую передовую идею, в первую очередь, стараются использовать для убийства. И я опасаюсь, как бы такая кровожадная и неуравновешенная личность как Гитлер не додумалась до использования этой энергии именно для войны. Галочка говорила, что вы работаете в каком-то проектном бюро. И если не секрет, чем оно занимается? Вы слишком хорошо для обыкновенного чекиста разбираетесь в сложных научных вопросах.
— Всем понемногу. Как раз внедряем передовые научные достижения в орудия убийства людей. Так что приходится разбираться во всём.
На едкое замечание не отреагировал. Даже наоборот, кажется, его это удовлетворило.
— Вы уж простите, Николай Николаевич, но мне придётся покинуть вас с Галочкой: незаконченный эксперимент невозможно отложить.
— Ну, тогда и я пойду.
— Нет, нет! Вы как раз оставайтесь. Галочке будет очень интересно продолжить с вами разговор. Галя, отнеси, пожалуйста, вареники бабушке Фросе из одиннадцатой квартиры.
— Лёва, может, не стоит? Я не про вареники…
— Не беспокойся, Галя, я много пить не буду.
Да что же тут происходит?
Ответ дал сам Лев Соломонович.
— Вы простите меня, Николай Николаевич, но я вижу, что Галочка вам нравится. И вы ей не противны. А я… В общем, у нас не может быть детей. Более того, я уже не способен быть мужчиной и вижу, как её это мучает. Не беспокойтесь ни о чём: если у неё родится ребёнок, я его воспитаю как своего собственного. Мы вас никогда по этому поводу не побеспокоим, а если я… Если со мной что-нибудь случится, то о благополучии Гали и ребёнка позаботятся мои родственники.
Эх, Лев Соломонович, Лев Соломонович! Ну, что же ты был так неосторожен со своими излучениями?!
— Вы меня считаете подлецом?
— Наоборот, Николай Николаевич, глубоко порядочным человеком. Но и меня поймите: врачи дают мне от силы год-полтора. И я хочу ещё успеть подержать на руках ребёнка. Пусть не собственного, пусть только рождённого моей любимой женщиной, но он будет носить мою фамилию, и хоть таким образом память обо мне не исчезнет.
Демьянов потрясённо посмотрел на хозяина квартиры.
— А Галочка после моей смерти уедет в Днепропетровск, к моим родственникам.
— Только не в Днепропетровск! — непроизвольно вырвалось у Николая.
— Почему? Вы что-то знаете?
— Знаю, но не имею права об этом рассказывать. Куда угодно: на восток, в Москву, в Куйбышев, на Урал, в Сибирь, но только не в западные области СССР.
— Всё-таки ушёл? — спросила Галина, когда вернулась.
А потом села на стул и заплакала.
Да уж! Не зря говорят, что супервыдержка — это не сказать, обнаружив жену в постели с любовником, «Вы тут кончайте, а я пойду чайник на плиту поставлю». Супервыдержка — кончить после этих слов.